Кадышев — город старинный, не чета Берёзову. Местные краеведы из числа отставных военных утверждали, что он старше Москвы.

В доказательство приводились цитаты из летописи о князя Кадском, что был он "ликом дик и зело борз", за что, очевидно, и казнён кем-то из ранних Рюриковичей.

На бессонных советских кухнях не раз звучали слова, что проклятые самодержцы избавились от конкурента. Повернись история иначе, и кто знает, над каким городом сияли бы сейчас кремлёвские звёзды?

Косматые вольнодумцы в лице молодых учителей, которым не повезло с распределением, считали основателем города атамана Афанасия Кадку.

В монографиях его называли лидером крестьянского движения. "Движ" Кадка учинил немалый. Грабил он всех: бояр, купцов, поляков, стрельцов, и тех же крестьян, если у них было что брать.

Все окрестности Кадышева изрыты желающими найти "Кадкину казну". Её секрет лихой атаман унёс с тобой на плаху. Я уверен, что деньги прибрали к рукам ещё во времена лохматые. Просто люди были умные, и о своём счастье помалкивали.

Никакой город, разумеется, Кадка не строил. Рыл он землянки и схроны, в которых до сих пор ломают ноги невезучие грибники.

Но чтобы переловить его братву, здесь поставили острог, вокруг которого, как в самом безопасном месте, завелась торговлишка и осел народ.

Город рос, окутывался пеной яблоневых садов и колокольным звоном мужского монастыря. Кадышевские купцы славились до самого Нижнего Новгорода своей горластостью и вороватостью.

Сейчас купеческие торговые ряды превратили в овощные склады. Даже посреди июня от них несёт плесенью и могильным холодом. Развалины монастыря, которые не смогли разобрать на кирпичи даже вооружённые кувалдами строители коммунизма, зияют пустыми окнами..

Зато Кадышевская пересыльная тюрьма остаётся главным градообразующим предприятием, а возле неё по-прежнему шумит колхозный рынок. Есть в этом мире хоть что-то постоянное.

Потёртый, но опрятный, словно пьющий интеллигент, Кадышев сохраняет провинциальный лоск. Здесь есть даже кафе-мороженое — невероятный шик! Туда я и выманиваю Людмилу Прокофьевну из её подвального логова.

Разговор нам предстоит некабинетный. Я предпочитаю вести его в местах людных и нейтральных. Любопытные уши какой-нибудь Ниночки или Анечки могут стоить каждому из присутствующих нескольких лет свободной жизни.

Я знаю, что в Союзе фарцуют много и нагло, и многие не считают это за преступление. Но также не сомневаюсь, что все нелегальные барыги либо имеют связи, либо покровителей, либо стучат потихоньку на своих покупателей.