— Миша, у тебя протоколы общешкольных комсомольских собраний и заседаний бюро все оформлены?

— Конечно, Владимир Андреевич. Принести? Они в учительской лежат, я быстренько слетаю.

А как же! В армии я тоже секретарствовал в комсомольской организации вспомогательных подразделений, и секретарь комитета комсомола части прапорщик Вовчок мне за этот год всю плешь проел: «Ты можешь даже не проводить собраний, но протоколы об их проведении у тебя должны быть оформлены уже на следующий день после запланированного срока». Так что «прикрывать задницу бумажками» я научился ещё много-много лет назад.

— Да нет, Миша. Не надо. Я сам потом туда зайду и посмотрю. А выступающие на линейке, посвящённой годовщине создания Советской Армии, уже назначены?

— Назначены. Что именно каждый из них будет говорить, я проинструктирую людей накануне.

Нет, гость из города — явно не из горкома комсомола. Знаю я в лицо всех их. Инструктора, как один, намного моложе, да и девчата там преимущественно. У этого даже комсомольского значка на лацкане нет, а в горкоме это — нонсенс. Из гороно? Тогда чего Шихуцкий меня по поводу комсомольской работы терзает? Причём, вопросы такие, что вполне могут быть отложены до отъезда гостя. Явно ведь задача директора — показать меня! Рубь за сто!

— Замечательно! А ещё говорил, что не потянешь эту должность… Как вообще самочувствие? Рана не беспокоит?

— Я же говорил: в заключении исследований мне написали, что мозг восстановился полностью. Здоровье не хуже, чем было до ранения.

— А провалы памяти?

— Кое-что уже восстановилось, но есть ещё такое, что с трудом вспоминается, только после того, как мне об этом напомнят. Причём, смешно получается: бывает, я какие-то подробности забуду, а бывает, тот, который об этом напомнил, удивляется, что у него что-то из вспомненного мной вылетело из головы.

— Как это?

— Ну, например, было, что мне напомнили, как мы ездили прореживать посадки сосёнок, а я вспомнил, как мы во время обеда такой костёр разожгли, чтобы хлеб поджарить, что чуть кучу со срубленными деревцами не спалили. А Нуриев, когда огонь затаптывал, подошвы у сапог подпалил.

— Хорошо, Миша. Иди на урок, а то уже звонок прозвенел.

Выйдя из кабинета, я отошёл от двери буквально на два шага и нагнулся, чтобы перевязать шнурок ботинка. Якобы чтобы перевязать. На самом деле «наставил уши на радио».

— То есть, возможность подмены Карасёва вы исключаете?

— Абсолютно! Характер у него, конечно, несколько изменился после ранения, появились провалы памяти, но, как пишут специалисты, это вполне возможно при таком ранении. И родители, и преподаватели, и одноклассники даже не сомневаются в том, что он есть он.