Когда я доедал свой завтрак из вчерашней каши с горячим травяным настоем, ко мне подсел Федя.

— Ну что, Артём, — с преувеличенным энтузиазмом спросил он, — готов тронуться на разведку?

— С чего бы мне не быть готовым? — я посмотрел на него с удивлением. — Я рюкзак и не разбирал; мне его только надеть, и можно выходить.

— Да я знаю, что ты готов, — махнул он рукой. — Просто положено спросить, а то мало ли что.

Ну прямо сама деликатность, надо же.

— Ну я тоже спрошу тогда, — хмыкнул я. — Мы с Сухим договорились, что он даст двух парней…

— Есть такие парни! — радостно перебил меня Федя. — Да ты их знаешь — это же мы, твои друзья!

Так, Федька опять сменил образ. Я за ним незаметно наблюдаю с самой первой встречи, и надо сказать, он в каждом образе выглядит совершенно достоверно. В трактире он был немного туповатым болтуном, в дороге — хмурым старателем, в лагере он как-то незаметно превратился в деловитого администратора — и он каждый раз действительно менялся, а не играл роль. Во всяком случае, игры в нём совершенно не чувствовалось. И с каждым новым его образом я доверял ему всё меньше — люди со многими лицами очень редко показывают своё настоящее лицо, и мне отчего-то кажется, что настоящее лицо Феди мне совсем не понравится. Вот и сейчас он непонятно зачем взялся отыгрывать моего друга детства.

Хотя может быть, я зря себя завожу? У Сухого нет ни малейшего резона причинять мне какое-то зло. Денег я попросил столько, что ему выгоднее расплатиться со мной честь по чести, да и вообще для успешной артели это не деньги. То, что я продам найденную жилу кому-нибудь ещё, он тоже не боится. Помнится, был такой случай, когда рудознатец продал жилу сразу двум артелям — артели между собой всё-таки договорились, а вот для продавца дело кончилось плохо. За ним охотились обе артели, вроде бы в конце концов поймали, и больше о нём никто ничего не слышал. Случай этот все знают, и с тех пор на такие фокусы больше никто не решался. Словом, Сухой совершенно ничего не выиграет, похоронив меня в тайге, зато проиграть может. Я ведь не приезжий, которого никто не знает; я — местный, рифейский, и мои друзья-знакомые обязательно спросят Сухого, почему я от него не вернулся.

— То есть это вы с Михеем со мной идёте? — переспросил я.

— С ним, с Деревом нашим, — хохотнул Федя. — С нашим проверенным товарищем.

Что-то непохоже, что они такие уж друзья, вот не чувствуется в них даже товарищеского отношения друг к другу. Интересно бы знать, почему Сухой послал со мной именно эту парочку — потому что самые бесполезные, или потому что самые доверенные? Для меня большой разницы, конечно, нет, но с бесполезными я бы чувствовал себя немного спокойнее.