Над нами восходит луна, освещая разрушенную площадь, усеянную телами и обломками металла из-за действий Ильи.

— Уберите их, — говорю я, и мой голос хрипит.

Оболенский, лицо которого покрыто копотью и сажей, кивает. В его глазах — не только усталость, но и новое, нескрываемое почтение. Он видел, как я превратил прибор в оружие, а магию — в научную тактику.

— Взять их под стражу. Всех, кто нападал. И обеспечить медицинскую помощь, — приказывает он гвардейцам, и те спешат выполнить приказ.

Я смотрю на Иоанна. Он сидит на земле, скрестив ноги, в своей порванной рясе. В его глазах, теперь уже не белых, а карих, нет ни ярости, ни фанатизма. Только пустота и страшное, леденящее осознание происходящего.

— Иоанн, — говорю я, подходя к нему.

Он поднимает глаза.

— Ты победил, — его голос слаб и безжизненен — голос человека, которого разбудили в чужой комнате. — Я… я был игрушкой. Я видел.

Я не чувствую злорадства. Только холодное удовлетворение.

— Ты был инструментом, Иоанн. Ты хотел очистить мир, но принёс в него Тьму.

* * *

Прошёл год с момента «битвы за умы и души», как прозвали наше сражение.

Мой кабинет в Инженерном замке теперь больше напоминал штаб, чем лабораторию. На смену раздражению от «копошения в песочнице» пришла атмосфера деловой, напряжённой работы. На стенах висели не только карты Петербурга, но и подробные схемы европейских столиц, отмеченные потенциальными «геопатогенными зонами».

Я выполнил приказ Императора. Команда обученных мной инженеров и чертёжников неслась по Европе, устанавливая «Врата Правды» при дворах коронованных особ. Нейроспектрометр стал первым по-настоящему международным стандартом в борьбе с магической угрозой. Мой Красный сигнал стал универсальным языком для обозначения «чужого контроля», а Белый — прямым предупреждением о вмешательстве Лордов Света. Я диктовал правила, Европа их принимала. Чем бы ни пленили умы людей Лорды Света, под какой личиной бы ни являлись им — их отпечаток прибор с легкостью находил, не позволяя расширить их паству.

Меня поставили во главе Комитета, а Шувалова сделали ответственным представителем Комитета на международной арене. Оболенский стал моим заместителем, Верхотуров же возглавил отдел по контролю за аномалиями. Мы контролировали магический мир Империи, а через неё — и всего континента.

Европа, напуганная слухами о «костромском пророке» и «чудовище из Петербурга», приняла мою технологию безоговорочно.

— Лондон, Вена, Варшава — все работают по вашей схеме, — докладывает Шувалов, который теперь является моим ближайшим политическим союзником. — Правители в восторге. Они наконец могут хоть как-то отслеживать и выявлять своих подданных с открывшимся даром или взятых под контроль тварями из-за Грани. Вы стали героем мирового масштаба, Михаил.