Иоанн рухнул на колени. Его глаза вернулись к своему естественному, карему цвету, но в них поселилась пустота и страшное, леденящее осознание. Он был свободен от контроля, но его смысл жизни был утерян.
Я стоял над ним, тяжело дыша. Нейроспектрометр на парапете успокоился. Теперь он светился ровным, спасительным зелёным светом. Белого сигнала не было. Контроль отсутствовал.
Это была победа.
Глава 22
Иоанн, как пустой мешок, рухнул на колени. Его глаза, из которых ушёл белый огонь, смотрели на меня с полным осознанием собственного поражения. Он был сломлен.
Я тяжело дышу, косясь на нейроспектрометр, лежащий на парапете. Белый свет, цвет агрессивного контроля Лорда Света, исчезал. Кристалл загорелся ровным, спокойным зелёным светом. Контроля нет. Иоанн свободен… и пуст.
Я стою над ним, и мой голос, несмотря на усталость, звучит громко и твёрдо:
— Вы видели! Все вы видели! Разве мог бы я, простой человек, сразиться с Богом и победить его? Нет! Вы видели его хозяина! Это не Свет! Это Тьма, которая жила в его душе! Ваш пророк — марионетка! Его слова — чужие приказы!
Слова, усиленные только что увиденным ужасом, бьют по толпе, как молот. Но… здесь что-то не так…
Странные колебания, как рябь, пробегают по толпе.
Я чувствую новую волну энергии, но она не исходит от Иоанна. Теперь она исходит от самой толпы! Белый свет вспыхивает на Нейроспектрометре. Множественный, грубый, отчаянный контроль.
Лорд Света не сдался. Он не мог позволить себе поражение! В панике, он схватился за ближайшие к нему, самые фанатичные души. Фанатики, до этого стоявшие в ступоре, резко, неестественно задергались. Их лица искажались, приобретая ужасные черты. Они бросились вперёд, не издавая звуков — просто масса тел, ведомая чужой, тёмной волей, готовая закидать меня телами.
—Взять его! Уничтожить Колдуна! — этот приказ, грубый и нечеловеческий, звучит в голове каждого из них настолько громко, что даже я слышу отголосок этого приказа.
Я выставляю щиты. Сил у меня нет, но энергия вокруг — кипит. Мой бой продолжается.
Фанатики, управляемые грубой, чужеродной волей, наступают. Их лица, искажённые насильственным контролем, уже не похожи на человеческие. Это уже не люди, это — живые снаряды, брошенные в меня в последней, отчаянной попытке.
Я вижу, как Нейроспектрометр сходит с ума. Кристалл горит яростным, неистовым белым светом, а шкала контроля мечется, фиксируя десятки одновременных вторжений.
— Проклятье, их слишком много! — рычу я, поднимая руку.
Но в этот критический момент я не остался один. Неподалеку из-за стены солдат оцепления выскочили два человека, и я почувствовал облегчение: Оболенский и Верхотуров уже были здесь.