— У любой силы есть слабость, Степан Андреевич, — сказал я, подходя к нему. — Его дар требует абсолютной, ювелирной концентрации. Он должен, как паук, держать в напряжении каждую ниточку. Если эту концентрацию сбить… паутина рвется.

— И как же ее сбить? Молитвой?

— Молитва, конечно, не помешает, — усмехнулся я. — Но лучше всего — электричеством!

Подойдя к одному из стражников, все еще растерянно хлопавшему глазами, я взял у него из рук короткую, тяжелую дубинку с медным навершием. Это были те самые «электрические жезлы» производства фабрики Ерофеева, которые я видел у городской стражи. Какая ирония!

— Эти штуки у вас уже есть на вооружении, — сказал я, взвешивая дубинку в руке. — Вы просто не знали, как их правильно применять. Один короткий, но сильный разряд тока — и вся его тонкая ментальная конструкция летит к чертям. Он теряет контроль.

— Но он успеет перехватить того, кто подойдет к нему с этой дубинкой!

— Одного — успеет, — согласился я. — Двоих, тоже, но уже с трудом — сами видели. Но не троих, атакующих одновременно с разных сторон. Его разум, как и любой другой, не может сосредоточиться на трех целях сразу. Пока он будет пытаться остановить одного, двое других должны бить. Безжалостно. Не давая ему ни секунды на передышку.

И я изложил им азы тактики боя против «марионеточника», простые и очевидные для любого курсанта моей Академии. Для них же все это оказалось откровением.

Затем мы с Вяземским на скорую руку разработали план. По всему городу были разосланы патрули с четким приказом: князя Голицына брать живым, но при малейшем сопротивлении применять «жезлы».

Нашли его под утро. Он прятался в заброшенном каретном сарае на окраине города. Я присутствовал при захвате, держась чуть в стороне, как наблюдатель, но готовый прийти на помощь, если что-то пойдет не так.

Трое стражников ворвались в сарай. Голицын, загнанный в угол, попытался использовать свою силу. Я видел, как один из стражников замер на полушаге, его рука неестественно дернулась к пистолету на поясе. Но двое других, как их и учили, не колебались. Они бросились вперед, и два коротких, сухих треска вспороли утреннюю тишину.

Синие искры вспыхнули на шелковом халате князя. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились. Он рухнул на грязную солому, дергаясь в конвульсиях. Контроль над первым стражником мгновенно пропал, и тот, моргнув, с ужасом уставился на пистолет в своей руке.

Дело было сделано.

Когда князя, связанного и все еще слабого после разряда, выводили из сарая, наши взгляды встретились. В его глазах больше не было аристократического высокомерия — лишь чистая, концентрированная, бессильная ненависть. Конечно, он сразу понял, кто именно был автором этого простого, но эффективного плана.