— Могу я спросить господина пилота?

— Почему же нет? У нас уйма времени.

— Да, аж до рассвета. Нам непременно нужно лететь?

— Странный вопрос. Мы почти всё там оставили. Уйма ценных вещей, включая мои штаны. Да и тебе чулки и прочее не помешало бы.

— Да, в чулках я интереснее, — признала воровка. — Но так ли необходимо именно сейчас и именно туда? Сожгут же запросто. Сами хорошо знаете. До подхода «Генриетты» осталось всего два-три дня. Может, вы меня в каком-то ином месте хорошенько проверите? В этом же цель полета?

— Мы проверяем себя каждый день, людям такое свойственно, — сказал Укс. — Так к чему делать исключения на завтра? Проверять себя — это и значит жить.

— Вы действительно учили философию? В настоящем университете?

— На «ты». Вечерней порой, в подобное время года и настроение, «ты» будет звучать гармоничнее, — пробурчал Укс.

— Хорошо. Ты действительно окончил университет? — воровка убрала со лба волосы.

Вот прямо сдохнуть и не встать — настолько естественное и дивно отточенное движение. И прическа сейчас иная, хотя различимо только очертание локонов, но ведь даже длина волос изменилась. Вот как это? Почему сидящая на корточках маленькая женщина кажется идеальной? Хоть в камне ее высекай и в Лувр ставь.

В Лувре пилоту бывать доводилось, и даже трижды. Не очень понравилось — неудобный какой-то музей, суетный, сосредоточиться на шедеврах трудно. Третий раз с Профессором ночью попутно заскакичили, было получше, но освещение экспонатов сомнительное. Так себе музей, заметно переоцененный. И вообще живые шедевры производят куда более сильное впечатление.

— Ты рисовать умеешь? — не совсем впопад спросил Укс.

— Слегка, — сказала воровка, явно всё еще ожидая ответа на свой вопрос. Но вежливо пояснила: — Мне только по своему ремеслу приходилось рисунки делать. И у нас карандаши очень плохие, а углем тонко рисовать неудобно. Мне вопрос повторить или лучше не надо?

— Да почему «не надо». Просто ответ неинтересный, скучный. Учил я и философию, но недоучил. Кануло мое образование в один миг, булькнуло, как камень в волну прибоя. Получил диплом сбитого летчика.

— Ирония? И опять мне недоступная, — девушка обхватила свои колени, жест получился мягким, словно курок револьвера в засаде взвели.

— Не надо, — сказал Укс, видимо, весьма невнятно, поскольку в горле пересохло. — Не искушай.

— Почему? — шепотом спросила воровка. — Оно же никому не помешает. Твоя Профессор совершенно не ревнива. А мы хотим. Оба. Есть время, есть место с мягким папоротником. И нет обязательств. Или ждешь приговора проверки? Смешно. Вы же меня для другого проверяете. Тогда почему «нет»?