В обнимку ввалились в дверь. Толстенная сестра-монахиня за стойкой на гостей даже не глянула, смела с прилавка пару звякнувших монет, ответно брякнула кувшинчик с кальвадосом, каркнула:
— По лестнице, потом налево, любую свободную келью занимайте.
Ступени лестницы под ногами взвизгивали и пищали на сотню голосов. Укс подивился уникальному музыкальному оформлению — следовало отвлекать голову и иное, поскольку обнимать талию практикантки, скрытую просторной грубой рясой, оказалось намного волнительнее, чем видеть ее голенькую среди орешника. Парадокс, наукой так до конца и не объясненный.
Коридор был длинен, дощат и полон противоречивых звуков: частью понятного ритмичного характера, частью странноватых: в одном из стойл с чувством распевали молитву во славу святого дона Рэбы, где-то дрались, судя по звукам ударов, мебелью. Доски пола, стен, рейки потолка отвечали этой какофонии тысячами тресков и поскрипываний. Укс осмыслил, стукнул в стену костяшкам пальцев:
— Ведомственное заведение? Из списанных эшафотов сколотили?
Невидимая практикантка кивнула капюшоном:
— Гостиница — собственность Центрального Инквизиционного Трибунала. Недорого, спокойно. В праздники, конечно, цены прыгают — паломников много. Считается местом благочестивым, намоленным, тут и со старинных знаменитых эшафотов доски есть.
— Историчность и антикварность заметны невооруженным взглядом, — признал Укс. — Наверное, даже клопов нет?
— Откуда? Святое же место. Думаю, клопы и вошки от этого треска давным-давно охренели и сбежали, — выдвинула версию практикантка, успевшая усвоить азы правильного научно-исследовательского хода мысли.
Шутит, не так уж ей и страшно. Но это еще не зачет, впереди маячит уйма дополнительных вопросов.
Выбранный Уксом номер-стойло по дизайну был понятен и лаконичен: вытянутый дощатый пенал, в нем топчан, стол, табурет. Но имелось и окно. Укс скинул липнущую к телу рясу, прошел в торец комнаты. Стоило распахнуть узкую ставню, как комнатушку наполнил шорох дождя, запахи вольного навоза, они слегка заслонили страстный скрип за перегородкой, отогнали густые и характерные ароматы комнаты. Истинно: вонь познается в сравнении, Логос с этим не спорит. Но незачем отвлекаться — вот он, город за окном, вид отсюда правильный, с этим Укс не ошибся.
Воровка успела повесить рясы для просушки на вбитые в стену гвозди. Воркующим голосом спросила у обернувшегося спутника:
— Согреть тебя, сладкий? Или по стаканчику для аппетита?
Все же мерзавка. Понятно, голос подать непременно нужно — соседи всё равно слушают, любопытствуют. Всё верно, и поза воровки почти не провоцирующая, только ладонь лежит на бедре повыше подвязки весьма изящно. Банальной вульгарности напарница чужда, тут шмондецовость уровнем повыше. И влажные волосы с лица откинуты, небрежно и безупречно.