Укс сел на топчан, похлопал по продавленному тюфяку:

— Иди, заново согрею, непристойно.

Воровку явно тянуло высказаться о многом, но с собой уже совладала. Присела рядом, подтянула босые ноги на тюфяк, обняла коленки.

За перегородкой громко и невнятно бубнили, сквозь щели в стене несло потом и спиртным. Укс тоже игриво крякнул, облапил практикантку-напарницу, заговорил в ухо. Прядь щекотала нос и отвлекала, хозяйка пряди слушала внимательно, маленькое тело напряжено, но не забывает периодически ерзать, надлежащий скрип топчана обеспечивать.

Укс закончил излагать план действий. Предварительный, с некоторыми купюрами, но не сказать что короткий.

После паузы, подумав, воровка сказала:

— Ты не извращенец. Ты хуже. Безмозглый извращенец. Не выйдет ничего. Тут одна наглость в твоем плане, только на ней не вытянешь. В тиски посадят, потом о костре 5-й степени сам молить будешь.

— Возможно. Но обычно у нас довольно успешно выходит, — намекнул Укс, стараясь не смотреть на объект объятий.

Видят боги, такую напряженную женщину еще поискать — вся на взводе, прямо от пяток до кончиков сосков.

— Спорить не буду, — прошептала, едва не утыкаясь носом в шею Укса. — Но это у вас с Профессором. У дарков своя удача. Нет, не завидую, но учитывать-то разницу нужно. У вас пронырливость в крови.

Уксу немедля захотелось уточнить, но воздержался. Сказал о другом:

— Можешь туда не ходить. Здесь посидишь, монеты на конуру есть, продлю номер. На обратном пути заберу. А пока брата-монаха подцепишь покрепче организмом и разумом, или вон — кувшинчики неспешно опорожнишь. Тебе согреться нужно.

— Угу. Не вернешься. Взял проверять, так до дна и выворачивай. Всё что смогу, сделаю. Поняли, господин пилот?

— Чего тут не понять. Тебе так вернуться нужно?

— Очень нужно.

Уксу стало грустно. То ли от ответа, наверное, иное хотел услышать, только непонятно, что именно в том ответе ждал. То ли от того, что время уже неумолимо потеряли, а ведь можно было… ну, хотя бы в шею поцеловать. У нее там, на загорелой и чуть чумазой коже, старый шрам угадывается, очень характерный. Интересно было бы узнать… но это потерпит, а может и вообще знать излишне.

— Ладно, пошли, догадливая красавица. Скоро полуденный колокол ударит…

На улице ничего особо не изменилось, разве что малость просветлело и дождь принял спазматический характер. У Кривой Площади расстались — воровка, придерживая подол рясы и лавируя меж глубинных луж, двинулась через площадь, Укс зашагал напрямую.

Сапоги окончательно промокли, хотя пилот имел привычку содержать походную обувь в порядке, пропитывать жиром своевременно. Собственно, довольно долго этим делом Грушеед занимался, выходило у сынули недурственно, он вообще талантливым мальчишкой рос. Но уже вырос и двинулся собственным путем по жизненным лужам, уже и красотку подсек, весьма неглупую и с редким кулинарным талантом. Интересно, что они про этот поворот пути Маманьки и Папаньки скажут, небось, обхохочутся на славу…