Укс от души распахнул дверь, чтоб бахнула о стену, и заорал:

— Убили! Епископа убили! Насмерть убили!

Орать надлежало громко, с надлежащей ошеломительностью. С этим получилось — от вопля аж огоньки на неярких настенных светильниках запрыгали-закачались…

… побежали одновременно с обеих сторон. С топотом, без криков, но с мрачным утробным мычанием. Зато Укс надрывался вовсю:

— Епископ убит! Заговор! Мятеж греховный! Убили!

Громче всего орет «украли!» именно вор — об этом все знают. Но «мятеж!» — это же совсем иное дело. Там иная традиция. Понятно, не безоговорочная, не абсолютная, но в первый момент даже опытные дознаватели невольно на нее ориентируются. Все же настоящий заговор, да еще с убийством главы ордена — событие редкое, можно сказать, торжественное и историческое. Посему фигура, панически размахивающая рукавами, истерически орущая, воспринимается как вестник события, а не главный виновник. Потом его, конечно, скрутят, поволокут в специально отведенное помещение для допроса и выяснения исторических деталей, но прежде необходимо убедиться, что мятеж истинный, серьезной летописной греховности, а не мелкая случайная несуразность…

Укс, голося, прижался к стене, пропустил самых резвых — суровые крепкие братья тяжелым галопом влетели в распахнутую дверь покоев. Момент был тонким, не потому что сейчас все подряд с обнаженными клинками в руках, готовые резать и колоть, а потому что тяжелый пистолет так и норовил выскочить из рукава рясы. Права была Светлоледя, «огнестрел нужно всерьез нарабатывать, или по возможности воздерживаться от его использования, опираясь на классические средства вооружения».

В покоях наступила закономерная тишина — стража смотрела на раскинувшиеся на кровати тела, недостойно голые и облепленные пухом, хотя и рядом с оружием. Опытные братья лихорадочно соображали, как трагедию лучше истолковать, как объявлять безутешному населению Сан-Гуаноса о часе невыносимой скорби, и кто за неверную трактовку первым окажется в пыточной. Обычно при мятежах и заговорах на дыбе и в «девичьей щели» абсолютно все свидетели и оказываются. Такое уж явление эти заговоры: историческое, знаменитое, но неоднозначное.

Укс успел отдалиться и взять дистанцию, дав «самый малый назад» шагов на десять, как в покоях рявкнули:

— Кто первым обнаружил⁈ Всех задержать!

— Всем стоять!

Часть братии, столпившаяся у дверей, немедля обернулась к замолчавшему «вестнику беды».

— Казните, святые братья, но я молчать не мог! — покаянно признался Укс и ударил локтем под дых стоявшего рядом монаха — тот уже потянул лапы хватать и скручивать…