— Спасибо, — пробормотала Фунтик, разумно не совершая попыток вырваться, встать и двинуться на поиски приключений — на это у нее сил явно не было. — Можно меня раздеть?

— Да как откажешь в столь учтивой просьбе, — Лоуд мигом содрала с пьянчужки рясу-платье.

— Благодарю, — вежливо выговорила девица, отпихнула Профессора и ухватила за руку Укса.

— Однако, весьма целеустремленно, — в некотором замешательстве признала Профессор и переглянулась с напарником.

Фунтик уже спала, не выпуская руку пилота.

— Много я наблюдала проявлений сексуальности, эротизма, лиризма и иных перверсий и инверсий, но этакой лаконичной демонстрации не припомню, — признала Лоуд.

— Хорош стебаться. Видишь же — она никакая, — проворчал Укс.

— Да это как сказать, — Профессор в восхищении покрутила головой. — Абсолютно бухая, а что могла — сделала. Ну, ложись, «невольник чести и цепкой руки», подремай интимно. Тошнить её вряд ли будет, напрасно ведро пристроил.

— Тебе когда-нибудь намекали, что ты бываешь излишне многословна?

— Молчу я, молчу, — Лоуд скинула перегруженные ШУПЭ и легко запрыгнула на верхнюю койку. — Что я, бесчувственное какое? Нету уже меня.

Укс лежал, поневоле обнимая хрупкое тело — пьянчужка подсунула свою и его ладони себе под щеку. Койка была узка, Фунтик спала как мертвая — дыхание вообще не слышно, только пары кальвадоса и очень горячая спина.

Странно это было. Мыслей вообще не имелось — отдыхал мозг, отдыхало тело. Логос ушел в увольнение, наверное, сидел сейчас на носу «Генриетты», болтал ногами над бездной и безмолвно флиртовал с покрашенной золотой краской и уже частично облупившейся сисястой носовой фигурой корабля. И все остальное помалкивало: рулевые на мостике, мерцание Бездны, воздушные течения за бортом. Отдыхал мир.

Вот это ей и нужно — потерявшейся женщине — тишина, отдых и что-то надежное, за что можно ухватиться. Всё верно, осуждать не за что. Отдохнет, протрезвеет и исчезнет. Так всегда случается. Но пока всё хорошо. Прямо даже ничего больше и не надо.

Тут пилот понял, что ошибся, поскольку тело, а потом и голова осознали, что раз рядом теплое, живое и манящее, то… Манящее оказалось чутким, тут же прижалось кормой плотнее, причем не просыпаясь. Нет, это будет весьма приятно, даже восхитительно, но излишне. Вот в эту странную ночь — точно лишнее. Тело в объятиях, словно догадавшись, тут же отступило, пусть и не отодвигаясь, все такое же горячее, стройненькое, приятное, но опять полностью провалившееся в сон. Укс чуть глупо не хихикнул — ведь и не просыпалась, неужели у нее свой мелкий недремлющий логос именно там, в кормовой части тела, прописан?