— Оно и лучше, — сказала Лоуд, деловито выстраивающая из мешков и свертков спально-диванные места. — Дожди здесь редкость, ветерком мило обдувает, на корме куда удушливее. Осмотримся, команду, видимо, штатно сократим. Чего-то их многовато, и все сплошь какие-то пахучие и неприветливые. Нарвутся.

— Само собой, — согласился Укс, расслабляя завязки стоек дельтаплана. — Полагаю, с этим они особо не затянут.

— Да, по всему видать, отойдем в Бездну, и за нас примутся, — Лоуд вольно вытянулась на мешках и закинула нижние лапы повыше. — Это все Фунтик виновата. Она слишком симпатичная.

— Стараюсь сникнуть изо всех сил. Но у меня платье слишком хорошее. И я влюбленная, — оправдалась девушка.

— Что за жалкие отмазки⁈ Ладно, платье из хорошей ткани, епископское, допустим. Но вот эта сияющая мордаха…. Я вот, может, тоже влюбленная в науку. Ничего, держусь как-то, очами не сверкаю, никого не провоцирую, — намекнула Профессор. — Ладно, ложитесь, Уксику нужно вздремнуть. Я посторожу, выспалась в «Цветной русалке».

Фунтик умела растворяться в объятиях: дыхания совсем не слышно, почти бесплотна, даже тепло тела неощутимо. Полезная привычка. А иногда совершенно излишняя. Человек, да и иной разумный, должен хоть иногда доверять объятьям, становиться беззащитным и совсем-совсем спящим. Впрочем, это тоже дело привычки.

Подруга, конечно знавшая, о чем думал пилот, прошептала:

— Одеяло хорошее. Наверное, дорогое?

От нового одеяла действительно пахло хорошей шерстью, добротным приятным красителем, да и вообще уютом.

— У Профессора изрядный опыт в подготовке экспедиций. Отличное одеяло зацепила. И полагаю, цена не имеет значения. Когда Лоуд здорова и в форме, она предпочитает расплачиваться не деньгами, а чем то более нужным людям. Ценным советом или непричинением вреда бывшему хозяину товара.

— Научную степень, её же зря не дают, да? — хихикнула Фунтик.

Она заснула сразу, мгновенно и крепко, как тумблер выключили. Укс обнимал маленькое, но приятно отяжелевшее тело. Размышлял о двигателе «Еху», о судьбах путешественников, слушал перегавкивания экипажа — общались на борту в основном краткими однообразными ругательствами. Иногда мимо навеса проходил кто-то из моряков — их уже можно было различить по оттенкам индивидуальной вони. Укс не морщился, хотя тянуло. Привык к хорошему, а ведь если вспомнить, мир не так уж и ароматен. Вон и Логос вернулся — сидит на захламленном борту, в Бездну смотрит, рожу кривит, от застарелых ароматов корабля нос воротит.

* * *

Сутки и еще сутки не самого приятного рейса. Уже ставший привычным клекот винтов, спиральный курс вверх, скучноватая пустота здешней Бездны.