— Уксик, не громыхай, отвлекаешь, — намекнула сосредоточенная Профессор.

Пилот пожал плечами и, оставив напарницу в гримерной, вышел в зал. Со слухом у Лоуд было намного лучше, чем с голосом, звуки она воспринимала гораздо острей и тоньше средне-нормального человека. Но вспомнить как браться за гитару все равно было необходимо, поскольку основательно позабыл искусство музицирования бывший потомок боредов. Присел на ступеньки сцены; зал был пуст, сумрачен, лишь блистали стойки и зеркала баров, да тлели вполнакала светильники на столиках. В тон полумраку истаивали в полутьме негромкие звуки струн…

Вообще Укс музыку не любил. В детстве и ранней юности, как и все юные благородные потомки боредов, учился пению и игре на кифаре, но и тогда совершенно не трогало это искусство. Потом… потом простился с крыльями, пальцы оказались напрочь испорчены мозолями и шрамами моряцких и воинских трудов, а в голове звенел лишь безумный нэк. Потом пришлось мучительные века и мгновения умирать в ломке. Потом случилось много еще чего, появился трофейный дирижабль, нареченный «Фьеклом». Жить стало намного интереснее и даже легче. Но прошлое порой напоминало о себе…

Струны гитары негромко вспоминали, клубный зал слушал…

Сожалеть о той давней ночи в Хиссисе было бессмысленно. Партнеров тогда было трое — нет, сопляка-Грушееда тогда еще не нашли, зато неизменно был рядом великий шутник по имени Нэк. Потому весь мир — все люди и дарки — числились у партнеров в должниках. Да, маньяками напарники тогда и были, как сказала одна наглая, но проницательная фермерша. Укс убивал, грабил, стравливал людишек, и чувствовал, что прав абсолютно во всем. Наверное, оно так и было. А может быть, и нет. Поскольку случилась там одна купеческая дочь и полнолуние. Много позже пилот спросил у Лоуд:

— А ты ведь тогда помнила, что полнолуние?

— Наверное. Обычно я держу в уме такие мелочи. Но не уверена. Хоть убей, вот не помню и всё. Нэк же нас дурил, совсем безумные были. Да незачем меня пытать и попрекать, не так плохо и получилось-то.

Наверное, не так уж и врала пронырливая напарница. Получилось не то что неплохо, а очень странно. О том, что теоретически стал отцом и заимел дочь, Укс узнал только через пару лет, да и то чисто случайно. А вот смотреть на наследницу не нужно было. Или нужно, но как-то иначе, поотстраненней?

Поразило, какая она крошечная. Меньше всех соседских детей. На муху похожа — кривыми ножками шагала еще не очень-то твердо, но разгонялась по прямой с этаким отчаянным жужжанием. Коленки вечно сбиты. Звали — Джик. В смысле сначала звали как-то иначе, но Укс озвучил точное имя, и желающих возразить не нашлось.