— А почему не улетят⁈ Ведь они крылья отрастили…

— Ну… они ведь черви, понимаешь! Черви!

— И что?

— Так ведь черви не летают, не знала, что ли? Рожденные ползать — летать не могут! — безапелляционно заявил Громовой Раскат, и я содрогнулся в пароксизме уважительного сострадания.

Вот это логика! Вот это шедевр! А как он подвел под фундамент своей фантазии жестокое крылатое выражение! Как мастерски он это проделал!

Долгая тишина доказала, что в глубокий восторг впал не только я. Агры тоже застыли в некоем оцепенении…

— Больше ждать нельзя! — очнулась волшебница, что отлично выполняла роль тактического лидера — Кошка! Крюк! Фант! Разделитесь и проверьте дороги и сторожевой пост! Не мчится ли кибитка тюремная? Но смотрите не выдайте себя раньше времени! И не вздумайте атаковать!

— Обижаешь, Криогелла! — огорчился недоверием дюжий детина, ласково поглаживающий нехилую дубину — Мы дубиной без нужды не фантуем!

— Потому что черви не летают! — добавил несколько забытый Гром.

— И свяжитесь с нашими! Узнайте, почему они не отвечают! Черт! Надо же было так вляпаться нашему командиру, да пребудет с ним его любимая темная сила!

— Он захочет, чтобы и его меч вернули! Он же клялся вонзить его в тело того гада, о ком он говорит каждый день. И боевой лук Папоротника…

— Это вряд ли! Освобождаем через смерть! У них будет не больше минуты чтобы возродиться на плите, принять от нас свитки и упрыгнуть как можно дальше! Иначе стражи нарежут нас мелкими кусочками! Живее! Плотине осталось жить не больше часа!

— А если инфа про смену лошадей была ложной?

— Нет! Источник надежнейший — отмахнулась волшебница, оставшаяся вдвоем с Громом и смотрящая вслед взлетевшим на лошадей напарникам, скачущим прочь.

— Ого — причмокнул я — Так это не банальная шлеп-атака… звучит круто — освобождение через смерть. Ну-ка…

Оставшиеся вдвоем агры ускорились. Теперь они не ходили, а метались. Рабочих рук меньше, больше никто не бросал грязь и камни, не втыкал колья. Гром принял на себя всю физическую часть дела, Криогелла ходила по верхушке корявой дамбы, вкладывая всю магическую силу в заморозку грязи и воды. А я тихо крался, делая по два-три утиных шажка каждый раз, когда они отворачивались. И едва появилась возможность, едва я достиг края расползшегося озерка, я мигом сполз в донельзя мутную воду, живо напомнившую мне родной подземный канал со сточными водами. Мутная жижа надежно скрыла от чужого взора. Я не видел ничего. Но зачем мне глаза? Я привык плавать в потемках, ориентируясь лишь по памяти. Край плотины где-то в шести метрах. Там же начинается примеченная мною тонкая ледяная стенка. Помимо глаз я ориентировался по температуре и как только ощутил непривычный морозец, покалывающий руки, понял, что достиг сердца вражеских укреплений.