Информацию о имени я получил из примечаний к заданию, оказавшихся довольно куцыми, но все же несущими в себе крупицы важной информации. Там было кое-что еще.

Светлый паладин.

Уровень пятьдесят первый.

Поклоняется богине Иваве.

Послан сюда жрецами храма Ивавы с некой важной и чуть ли не святой миссией. Воинствующий священнослужитель должен обнаружить в глубине подземного лабиринта некие ростки темного льда, якобы возникшие тут незнамо как и, отметив их на карте, передать местонахождение скверны более сильным соратникам, что незамедлительно прибудут и выжгут святым огнем ледяную темную мерзость.

Вот так… паладин Кросси Госпитальери находится здесь с разведывательной миссией. Он ищет ростки темного льда. Вынюхивает гад такой. Если реальной «темной угрозы» подтвердится — в канализацию прибудут силы посерьезней.

Мне живо вспомнился недавний приход морозного грейвера — моргрелла — страшного ледяного исполина, прошедшего через коллектор и одним прикосновением своей ауры убившего все живое вокруг себя. И чем же занимался моргрелл пока пребывал в относительно мирных катакомбах под Альгорой? Может сеял семена темного льда, чтобы не означала сия словесная бессмыслица?

Все поручения Крутована связаны в невообразимый и действительно интересный клубок. А если бы я сейчас бегал наверху, по освещенной солнцем земле? Достались бы мне столь интересные задания? Или бы я продолжал убивать голодных крыс во всех окрестных амбарах и сараях? Пытался бы спереть ломоть хлеба или кринку молока?

Поэтому я с радостью грохну паладина! Поставлю на тебе крест, Кросси! Готовься отправляться в госпиталь!

Забравшись в темную длинную щель у потолка, я затих как сытая мышь. Обратился в слух. Я примерно в центре подсвеченной зоны. Ее диаметр не меньше пятисот-семисот метров и она многоуровневая. В самые нижние коридоры я не спускался никогда. На моей карте лишь наметки оборванных линий, складывающихся в очертания лестниц и проходов. Там водятся столь мощные монстры, что убьют меня одним чихом. Носиться туда-сюда мне не с руки. Надо постараться услышать тяжелые шаги бронированного паладина, лязгающие по влажным каменным полам.

Пока не слышалось ничего кроме голодного писка крыс и шелеста лап пробегающих по потолку волосатых огромных пауков, зло посверкивающих множеством глаз. Водяная капель столь же вечна для этих мест, но ее звон привычно отсекался моим слухом. Равно как и журчание мелких ручейков и крохотных водопадиков истекающих из щелей. Это родная мне местность. Столь же родная как для кого-то светлая березовая роща.