Так что я вежливо и настойчиво отказался. Хотя измученный организм требовал как минимум тушу зажаренного мамонта. Сидел и урчал животом с невозмутимым видом, пока прислуга накрывала царский стол.

Ароматы пищи сводили с ума и я потихоньку зверел, едва перенося это явное издевательство, судя по еле заметной усмешке Артура. Ладно, пусть лучше его мстительность выражается в таком виде. Такое я в силах пережить.

Бумаги принесли, когда монарх вдоволь насладился моими мучениями, опустошив тарелки и блюда. На его аппетит эта не самая приятная ночь никак не повлияла. Нет у злодеев совести, что тут сказать…

Также я получил адрес и ключи от подходящего под склад места и заверения в том, что требуемое снаряжение и техника будут доставлены туда в самое ближайшее время. О чем мне сообщат отдельно.

Выбирались из катакомб и ехали на баржу мы с Германом молча. Я удерживал последние силы и сознание, а граф ушел в себя. Но, судя по выражению лица, думы его не были грустные и безысходные. Парень переваривал произошедшее, отойдя от первых эмоций.

Смотря на неудачливого воздыхателя, я окончательно перестал на него злиться. Пусть глупость его благородного порыва, чуть не стоившего нам жизней, меня и взбесила.

Но потом я вспомнил свою горячность в молодости и обостренное чувство справедливости. И заблуждение, что одним желанием могу свернуть горы. Парня и без меня приложило реальностью, если дружит с головой, начнет думать. Чем он, похоже, уже и занялся.

— Держи, — протянул я ему одну монету, когда мы оказались на борту. — И не дай боги тебе ею воспользоваться когда-нибудь.

Всё таки без его помощи мы бы не выбрались из клетки. И часть награды, пусть и не равную, он заслужил. Другая же сигма ушла на оплату подготовки к выуживанию ведьмы из укрытия.

— Обещаю, Илья, что не стану пользоваться этим без самой крайней необходимости, — серьезно заверил меня оракул, сжимая монету в руке. — И спасибо тебе за… всё. Для меня будет огромной честью принести тебе кровную клятву верности, друг, — он прижал руку к сердцу и склонил голову.

Ну ничего себе его проняло. Кровная клятва фактически делала его моим подданным, если не вечным слугой. Я так обалдел от его заявления, что так и стоял истуканом, не зная что сказать.

Отказ от подобного означал позор, пятном ложащимся на весь род, а не только на отвергнутого. Выбора у меня особо не было, но вот сомнений — хоть отбавляй.

— Герман, давай сначала всё таки решим твою проблему, — попытался я вразумить его. — Я… тронут твоим доверием, но кажется ты принимаешь столь важное решение немного поспешно.