Буханка подскакивала на рытвинах, пролетая по несколько метров в воздухе, монах без остановки гудел, распугивая всех на пути. Мы несколько раз свалились в кучу, не удержавшись при торможении, но до места добрались почти без потерь.

Лицо Семёна приобрело оттенок, идеально подходящий к его новой прическе, и мы опасливо разбежались от парня, буквально вывалившись при остановке у дворца.

— Держись, боец, — наставник по-отечески крепко хлопнул Строганова по спине и тот конечно же не послушался.

Глеб ловко увернулся и пока беднягу выворачивало под невозмутимым взглядом стражи, он прошелся мимо нашего бледного строя, поправляя одежду и выдавая подзатыльники.

— И что бы вы без меня делали, — риторически взывал он, виновато поглядывая на Семёна, исправляющего идеальный газон.

Несмотря на конфуз, своего он добился, прибыли мы без опоздания. Поэтому бегать по километровым коридорам нам не пришлось. Прием происходил в том же зале, где я уже был.

К нам подлетели официанты с шампанским и мы с Семёном одновременно замотали головой. Он по понятной причине, а мне больше не хотелось ходить в ту часть дворца, где обитали особые гостьи.

Я, к радости наставника, не отходил от того ни на шаг, два раза даже врезавшись в монаха. За мной хвостом ходили и остальные, так мы и прохаживались паровозиком по залу, здороваясь с приглашенным высшим светом.

Светлейший князь Воронецкий выглядел обычно холодно и высокомерно, но легкая тревога в его ледяных глазах вновь напомнила о его сыне. Моя память точно играла злую шутку с этим идиотом, оставляя его в катакомбах на вечное перевоспитание.

Поэтому я всё же отошел и написал Артуру, что пора птенцу покинуть гнездо. Король моего юмора не понял и завелся, решив что я про демонов и арену. Как работала его логика, я не понял, так что конкретизировал, отправив указание вернуть княжича домой. Не удержался и добавил про ленточку.

Брожение аристократии в замкнутом пространстве в этот раз было недолгим. Прозвучали фанфары, свет загорелся ярче и высокие двустворчатые двери распахнулись, впуская церемониймейстера. Мужчина со всей дури треснул своей тростью о мраморный пол и с минуту объявлял императора, цесаревича и принцессу, перечисляя титулы, владения и заслуги.

Я пытался рассмотреть, не пошел ли пол трещинами, вытягивая шею, но был слишком далеко. Меня одернул монах, грозным взглядом велев принять восторженный вид.

Отец, сын и несвятой дух в виде деятельной Анастасии, явились ко двору, сверкая нарядами и улыбками. Облагодетельствовав всех легкими кивками, они дружно прошли к невысокой сцене и император произнес долгую речь, поминая почем зря служителей, их отвагу и честь.