Гость был тем самым монахом, которого позвал на помощь Глеб. В приличных годах, но жилистый и шустрый, мужчина представился Афанасием Петровичем и имел нашивку в виде ключа на круглом баронском щите. Инквизиция.

При разговоре с ним я невольно старался не думать ничего плохого, хотя без печати храмовник не смог бы прочитать мои мысли. Афанасий, вооруженный толстой папкой, отказался от кофе, единственного угощения, что я мог предложить. То, что кофеварка уцелела во всех беспорядках, творящихся на барже в последнее время, было точно благословением богов.

— Молодой человек, — его голос был монотонным и трескучим, — У нас мало времени, к моему огромному сожалению. Я постараюсь вас подготовить таким образом, чтобы вы успели запустить процесс уже на этой неделе.

Так он и разрушил последнюю надежду, что я приду, поставлю пару штампов куда нужно, и стану графом. Должен же человек верить в лучшее…

Но мне предстояло пройти жернова адской машины и попытаться выжить, получив подтверждение о своём статусе, в самом лучшем случае, через две недели. Сколько при этом необходимо являться в канцелярию, Афанасий не сказал, отрезав приговором «сколько нужно».

— Если вы сегодня успеете по этому списку, то это станет отличным началом, — не сильно утешал он меня, всовывая в руку лист бумаги, полностью исписанный мелким почерком.

Отличное начало выглядело как безысходный конец. Я пытался торговаться, суля нескромное вознаграждение, если монах мне подскажет, кому дать взятку, чтобы не вот это всё.

Инквизитора такая идея возмутила настолько, что он чуть не задохнулся, после чего согласился на кофе. Императорская канцелярия не брала мзды и один намек на такое святотатство мог мне стоить не только титула, но и головы.

В кои-то веки проклянув отсутствие коррупции, я сдался. И, вооруженный оптимизмом, отчаянием и списком, отправился в последний неблагородный путь.

Таксист, узнав адрес, посмотрел на меня с таким искренним сочувствием, что я чуть не передумал. А когда увидел здание канцелярии, передумал во второй раз.

Масштабность строения с бесчисленными корпусами заслуживала отдельного круга в аду для тех, кто это придумал. Вытянутый главный корпус был приземистым и больного бледно-желтого цвета, от которого сразу затошнило. Никаких украшений фасада, кроме режима работы, этот офис преисподней не имел.

Даже табличка, объясняющая в какие часы работает бюрократическая машина, сразу путала и сбивала настрой. Выходные, праздники, четные и нечетные то ли дни недели, то ли числа месяца слились в мешанину, но я плюнул и рывком открыл дверь. Меня так просто не возьмешь.