— Эва, я...
— Я помню этот день, — сказала она странно спокойным тоном, держа в руке фотографию. — Он был главным докладчиком, и, поскольку он и Пэм уже расстались, он попросил меня пойти вместо нее. Это был замечательный вечер.
На ее губах появилась слабая улыбка, когда она вспомнила тот момент.
— Мы сфотографировались после ужина, и на следующий день он поставил эту фотографию на каминную полку и пообещал сделать мне копию. Но так и не сделал.
Ее глаза резко встретились с моими.
Черные полосы макияжа расплывались по ее щекам, и ее глаза, окаймленные красными кругами, пронзили меня, когда она встала, все еще держа на меня оружие.
— Эта фотография все еще лежала на его каминной полке в день его смерти. Я знаю, что так было. Я видела ее. Как она оказалась у тебя?
— Послушай...
— Заткнись! — крикнула она, бросая фотографию и укрепляя хватку. — Меня мучает чувство вины, чертовски сильное чувство вины за то, что произошло в ту ночь. Я винила себя за то, что не уловила его сигналы о беде….ты же был там, верно? Почему?
— Ангел…
— Не называй меня так. Никогда не называй меня так.
Ее голос срывался, губы дрожали, и я хотел только обнять ее.
Черт.
— Ты убил его? Ты убил своего собственного отца.
— Он никогда не был для меня отцом.
Она громко взвизгнула.
— Ты убийца, Дерек. Чертов психопат. Вот в чем все дело? — спросила она, обводя рукой комнату. — Никогда не промахиваешься. Это то, чем ты занимаешься? Убиваешь людей?
— Все гораздо сложнее.
Из ее горла вырвался безрадостный смех.
— Сложно? Нет ничего сложного в том, что ты зарабатываешь на жизнь убийством людей. В том, что ты убил своего собственного отца, человека, которого я любила, как будто он был...
Ее грудь содрогнулась, когда рыдание оборвало ее слова. Она опустила пистолет и склонилась вперед, плача с опущенной головой, а ее темные волосы ниспадали вокруг нее, как занавес, скрывая ее прекрасное лицо.
— Ты можешь ненавидеть меня, Эва. Ненавидеть то, что я сделал. Ненавидеть то, кем я являюсь, но не смей проливать слезы по этому сукину сыну. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, каким он был на самом деле и во что он был вовлечен.
Я осмелился положить руку ей на плечо, но она оттолкнула меня.
— Кто ты, черт возьми, такой, чтобы судить о чьей-то нравственности?
— Я не утверждаю, что я святой. Но я и не скрываю своих демонов, как он.
Она презрительно фыркнула и покачала головой.
— О, неужели? Почему ты меня разыскал? Почему ты следил за мной? — спросила она, указывая на фотографии на полке. — Было ли что-нибудь из этого настоящим, Дерек?