— Как давно?
— Как давно я стала диабетиком?
Я кивнул.
— С двенадцати лет.
Она сделала шаг назад и снова прислонилась телом к раковине. — Это разбило мои олимпийские мечты и мое маленькое подростковое сердце.
— Ты в порядке?
Вопрос вырвался прежде, чем я успел остановить себя.
Она улыбнулась мне полусерьезной улыбкой. — Да, в порядке. Прошло восемнадцать лет. Заноза в заднице, конечно. Но я даже не могу вспомнить свою жизнь до диагноза.
Я больше ничего не сказал и приготовился промыть ей рану, прекрасно понимая, что она может сделать это сама. Но потребность прикоснуться к ней была зверюгой с собственным разумом.
Промокнув губу влажной салфеткой, я приподнял ее подбородок, не сводя с нее взгляда. Чем дольше мы молчали, тем больше я думал о том, что она только что открыла. И тем сильнее я нервничал. Я ненавидел то, что она заставляла меня чувствовать. Ненавидел, что я вообще что-то чувствую.
— Зачем ты пришла сюда?
Не ожидая резкости в моем тоне, она отпрянула назад и заикаясь произнесла.
— Я же сказала тебе... Я... Я не знала, кто еще...
— Нет, — сказал я, напрягая голос. — Почему ты действительно пришла сюда? Ко мне? Ты меня не знаешь. Ты привела эту девушку ко мне на порог и ожидаешь, что я просто приму ее?
Гнев излучался из ее пульсирующих карих глаз. Сжав губы, она обхватила рукой мое запястье и оттолкнула его от своего лица. — Знаешь что, ты прав. Мне не следовало приходить сюда.
Трудно было понять, имела ли она в виду сейчас или вообще, но я чувствовал, что это последнее.
Жалость.
Как будто у нее был выбор.
Эванджелина прошла мимо меня, ее щеки пылали красным. Ее ярость опьяняла, и я подавил рвущуюся на поверхность ухмылку: она была так зла, что хотела бы отрезать мне член. А у меня были другие планы на нее и на эту часть моей анатомии.
Осторожно, чтобы не задеть устройство на ее руке, я притянул ее тело к своей груди.
— Ты не ответила на мой вопрос. — Теперь мой тон был мягче. — Почему ты пришла ко мне, красавица? Чувствуешь ли ты себя в безопасности?
Ей было так чертовски хорошо в моих объятиях и на моем теле. Каждая ложбинка, каждая впадинка, эта сладкая, подтянутая попка и то, как я затмеваю ее миниатюрную фигурку.
— Отвечай на вопрос.
Она напряглась, но не сделала ни одной попытки освободиться.
— Это было решение, принятое в последнюю минуту. И за тобой ведется усиленное наблюдение. Не льсти себе, Кейн. Как ты уже сказала, я тебя не знаю, так что, кроме удобства, других причин быть не может.
Я приблизил рот к её уху, провёл губами по мягкой коже и прошептал:
— Лгунья.
Эванджелина замерла.