Эпилог
Я сидел в своей комнате и перебирал струны чего-то похожего на лютню, правда, с неким китайским акцентом, что ли. Местные обзывали инструмент юэцинем, но мне, честно говоря, даже мысленно не хотелось это выговаривать. Я, конечно, изучил здешний язык и свободно на нём говорю, однако от некоторых слов аж сводит скулы. Наверно, так же китайцы или немцы, освоившие русский, реагируют на слова типа «деепричастного». Просто вырвигландная фонетика для того, у кого язык неродной.
Ну да не в названии дело, а в звуках, которые издавали струны. Я экспериментировал с их натяжением, но всё было не то или не совсем так, как мне бы хотелось. Тупо не хватало натяжения, а если напрячь их сильнее, то имелись все шансы порвать к такой-то матери. Я уже проверил. Хорошо хоть Эсуф запасные комплекты тоже привёз. Можно было бы, конечно, попробовать взять жилы зверья из Смертолесья… Но тратить подобный материал на струны казалось мне, мягко говоря, расточительным. Ладно тетива лука, которая поможет человеку выжить и победить, но просто для развлечения как-то не совсем правильно. Хотя зверушки в нашем лесу магические, может, и звук будет необычным. Об это можно было подумать позже, скажем, летом. А сейчас я, кажется, подобрал максимальное безопасное натяжение на этой недогитаре и начал осторожно наигрывать.
Почти полное отсутствие музыки в этом мире меня напрягало. На Земле в двадцать первом веке я привык, что если хочешь что-то послушать, то тебе нужно лишь совершить несколько движений пальцами для выбора композиции и нажатия кнопки «плэй». А вот в средневековье играли только люди. Позволить себе живой плеер могли лишь небедные аристократы или неприлично богатые купцы. Статусная штука, с простолюдина с толстой мошной ещё и спросить за неё могли. Простонародье же имело удовольствие послушать музыку лишь в какие-то праздники, при появлении в их населённом пункте бродячих музыкантов или играя на самоделках для себя. О привычной мне музыке говорить вовсе не приходилось. Хоть заделывайся артефактором и ваяй маго-электрогитару.
—Есть на свете цветок алый-алый,
Яркий, пламенный, будто заря,
Самый солнечный и небывалый
Он мечтою зовётся не зря — тихо напел я, перебрав струны и борясь с аккордами. Получилось в лучшем случае средне, но на звук тут же примчалась Жэндэ.
— Ты сочинил песню про Алую Виридию? — сходу спросила девушка.
— Нет, эту песню придумали задолго до меня про другой цветок в очень далёкой северной земле, — честно признался я. Можно было бы, конечно, наврать с три короба, но я был достаточно тёртым калачом, чтобы знать, что в отношениях лучше друг друга не обманывать даже в мелочах. С них всё и начинается, из них жизнь во многом и состоит.