Перебирая известные мне песни, я вспоминал наши разговоры с Марией Парфеновной и внезапно понял, какое произведение лучше всего подойдет для подарка. При нашем общении женщина будто оживала. У меня получалось ее удивлять, серость ее будней словно на миг отступала, и она это точно чувствовала — наверно потому и помогала мне, и звала к себе почаще приходить. Специально я это не отслеживал в ее реакции, но стоило задуматься, как приходило понимание — это же буквально на поверхности лежит! Аверьянова живет одна, что для любого человека — тот еще крест. Есть социофобы, но это точно не про нее. И тогда даже думать особо и выбирать, какую песню ей подарить, не нужно.

В голове всплыли строки песни группы Melon Soul — нет пламени ярче на свете, чем пламя в наших глазах.

— Вот ее и будем готовить! — определился я.

Даже на душе легче стало, словно тяжелую ношу скинул.

Позвал Тихона и попросил его отнести две записки — одну Тишкову, а другую на почту для старика Завадского.

— А как я этого господина найду? — озадачился парень, имея в виду Григория Лукьяновича.

— Если у него адрес не сменился, то он живет в доходнике, что через два квартала от нас. Но если там не найдешь, поспрашивай у домовника — они между собой, как я думаю, общаются. Подскажет, где найти.

С тем он и ушел. С Григорием я решил поговорить прямо сегодня, надеюсь, он не станет снова носом вертеть и показывать свой характер. А вот Завадского подождать придется. Дополнительно в письме Ульяну Игоревичу я попросил его не только приехать в Царицын, но и подыскать нам здесь место под репетиции. Мотаться в поместье Завадских и тревожить родных старика не хотелось.

Встречу с Тишковым я назначил на семь вечера, и до этого времени тщательно вспоминал весь текст песни «пламя в наших глазах». Попутно и ноты выписывал, мысленно благодаря тетю и маму за обучение не только игре на гитаре, но и самой нотной грамоте.

* * *

— Вспомнил обо мне, — едко усмехнулся Григорий, прочитав записку.

Первым его порывом после этого было проигнорировать вечером встречу с Романом Винокуровым. Пусть он на себе прочувствует, каково Григорию было сидеть и томиться в неизвестности. Но здравый разум возобладал. Высказать свое «фи» он и лично юноше сможет. Так даже приятнее. А демонстративное игнорирование боком самому мужчине может выйти. Еще психанет мальчишка и, не взирая на все плюсы от участия Тишкова в его труппе, не возьмет с собой в столицу. Хотя само обещание адмирала после стольких дней ожидания уже стало меркнуть и казаться чем-то нереальным. Но не зря же Григорий столько ждал? Глупо будет сейчас все потерять лишь из-за секундной слабости.