И уже когда эти бытовые мелочи были завершены, мы как обычно отправились к дому старосты. Обычно в подворье главного крестьянина в деревнях, либо где-то на околице мы по вечерам устраивали посиделки. Главное — чтобы погода позволяла. Сегодня было достаточно тепло и безветренно, поэтому никто от этого времяпрепровождения отказываться не хотел. Вот там-то Николай Карлович и подошел ко мне для разговора.

— Роман Сергеевич, можно вас на пару слов?

«Ну вот сейчас и выразит свое недовольство, что из-за меня караван задержался», — решил я.

Но Краббе снова удивил. Когда мы отошли чуть в сторону, адмирал чуть помолчал, а потом задал неожиданный вопрос:

— Роман, за время нашего пути, когда вечером все собираемся у костра, мне иногда казалось, будто ты хочешь гитару попросить. У тебя лицо было, словно на тебя озарение снизошло. Но при этом ты одергивал себя и молчал. Что с тобой?

Я даже немного растерялся. Ну да, было несколько раз. Мы же общаемся, мужики страшные байки травят, офицеры романсы иногда поют, я периодически могу анекдот какой-нибудь рассказать в тему. И да, у меня пару раз чесались руки снова взять гитару и исполнить что-то из репертуара «Короля и Шута», особенно когда мужики начинали про леших говорить, да русалок. Но вспоминая о просьбе Краббе с песней и чтобы не давать ему повода еще сильнее на меня надавить и создать у адмирала ложное впечатление, будто я могу на любую тему тут же произведение сочинить, я себя одергивал. А он наблюдательным оказался.

Заметив, что я не тороплюсь отвечать, Николай Карлович продолжил:

— Неужто ты хотел что-то новое исполнить? — проницательно заметил он. — Но почему тогда молчал?

— Да потому что не могу я «из-под палки» что-то придумать, — выдохнул я. Давило на меня то взятое обязательство и понимание, что где одна песня, там и последующие потребуют. — Вы вот меня просили новую песню наподобие «Петропавловска» придумать — а мне в голову ничего не приходит. Точнее приходит, — тут же поправился я, — но не на военную тему. Вот сидим мы у костра, про всякую нечисть мужики из труппы рассказывают, и у меня в голове строки всплывают. Разные. А с военными песнями так не получается. Далек я от воинского дела. И не мое это, если честно.

Краббе слушал меня молча, а при последних словах нахмурился.

— Хорошо, — вдруг ответил он. — Я освобождаю тебя от данного слова. Не можешь придумать новую песню — и не надо.

После чего адмирал развернулся и пошел к офицерам. А у меня возникло чувство, будто я его предал. С чего бы только? Однако стало понятно, что Николай Карлович точно во мне разочаровался. Хотя скорее — в своих ожиданиях, но мне от того не легче. Вряд ли теперь можно будет рассчитывать на его полную и всемерную поддержку в столице.