— А кому именно он завещал корабельный лес? — уточнил Зотов.
— Некоему купцу Порфирьеву. Кстати, купец уплатил за это графу очень большую сумму.
— Интересно, — задумчиво протянул Зотов.
— Еще как, — подхватил я. — История очень любопытная.
— А почему вы этим заинтересовались?
— Ко мне обратился Николай Сосновский, сын графа. Это его лишили наследства, и он с этим не согласен.
— Могу его понять, — согласился Зотов. — А чего вы хотите от меня?
— Я поговорил с юристом, который составлял завещание. Юрист не знает, почему граф принял такое странное решение. Я предлагаю вызвать призрак умершего графа и спросить его об этом.
— А какие у меня для этого основания, Александр Васильевич? — к моему удивлению спросил Зотов. — Граф поступил довольно неожиданно, не спорю. Но это не преступление. В полицию с жалобой никто не обращался. В Тайную службу тоже. Вы предлагаете мне заняться некромантией исключительно по вашей прихоти?
— Молодой Сосновский обратился ко мне, — напомнил я.
— Это ваше с ним частное дело, — холодно ответил Зотов. — Тайная служба существует не для того, чтобы помогать вам в ваших расследованиях.
В его голосе звучала обида. Кажется, Никита Михайлович до сих пор не простил мне того, что я в одиночку уничтожил свиток с ритуалом Чистого Листа.
— Но вы согласны, что история с завещанием выглядит нелепо? — спросил я.
— Согласен, — подтвердил Зотов. — Но пока интересы Империи не затронуты напрямую. Я буду следить за этим делом. А вы постарайтесь собрать побольше доказательств, прежде чем обращаться ко мне с просьбой о содействии. У вас прекрасно получается работать самостоятельно, Александр Васильевич.
— Все еще не можете забыть историю со свитком? — напрямик спросил я.
Никита Михайлович промолчал.
— Вы же понимаете, что его нужно было уничтожить?
— Да, я понимаю, — ответил Зотов. — Но вы могли бы посоветоваться со мной. Всего хорошего, господин Тайновидец.
— Что ж, благодарю за разговор, Никита Михайлович, — усмехнулся я.
Снова взглянув на окна юстиц-коллегии, я увидел, что фигура Стригалова исчезла.
Глава 4
Честно говоря, я очень рассердился на Зотова. На мой взгляд, он совершенно напрасно мешал личные обиды с делами.
С досадой ударив ладонью по шершавому гранитному парапету, я несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Мысли в голове мельтешили, словно перепуганные рыбы. Я никак не мог привести их в порядок.
С морского залива дул сильный ветер. Он небрежно трепал углы цветного шатра над летним кафе, которое расположилось на набережной неподалеку от меня. Я посмотрел в сторону залива и увидел, что над портовыми кранами угрожающе клубятся низкие синие тучи. Кажется, собиралась гроза.