Я молча кивнул, чувствуя, как внутри снова закручивается спираль напряжения. День еще не закончился, и самое интересное, похоже, только начиналось. Хотя, после всего пережитого… Мы всегда готовы.
Глава 26 Оплата для победителя
Шатёр командора, герцога Гасдрубала Баркида, фактического правителя рыцарского Ордена Ре Бахтал, оказался обманчиво скромным для человека его ранга.
Снаружи обычная, хоть и большая, палатка из просмолённого полотна, какие разбивают для полевых штабов, охраняемая двумя рыцарями в тусклых от дорожной пыли доспехах. Но стоило нам, троим новоиспечённым героям, отодвинуть тяжёлый, пахнущий дёгтем и кожей полог, как мы оказались в другом мире.
Внутри горели не чадящие факелы, а ровным, мягким светом сияли несколько магических светильников, разгоняя тени по углам. На полу лежал толстый, потёртый, но явно дорогой ковёр, приглушающий шаги, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат дорогого табака и сваренного на травах вина. Под ногами мягко пружинили шкуры каких-то диковинных зверей, выделанные так искусно, что казались живыми. По углам шатра стояли сундуки с тяжёлыми коваными замками — походная казна командора и его личный архив, как шепнул мне Эрик, знающий такие вещи.
Нас встретила тишина. Напряжённая, густая, как смола.
Ни адъютантов, ни писарей, ни вечно снующих слуг. Только двое. Полковник Курц Вейнхаррид, стоявший по стойке «смирно» у входа, с лицом, непроницаемым, как гранитная скала, и сам командор, сидевший за массивным походным столом, заваленным картами и свитками. Мейнард едва заметно напрягся, его рука инстинктивно дернулась к мечу, однако, во-первых, оружие у нас забрали на подходе к палатке командора, а во-вторых, не дёргайся, мой дорогой немецкий друг, тут такой жест мог стоить головы. Буквально.
Герцог Баркид был странным сочетанием силы, крепости и возраста. Он был стар, как сами горы Кайенна и так же крепок.
Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, напоминало карту пережитых войн и интриг. Но глаза… глаза под седыми, кустистыми бровями были живыми, острыми и невероятно проницательными.
В них не было ни рыцарского благородства, ни старческой усталости. В них была власть. Не та, что дается по праву рождения, а та, что выковывается десятилетиями в горниле сражений и политических игр. Я смотрел на него и видел не просто вояку, а хитрого, безжалостного политика, на чьих плечах лежала ответственность за судьбу всего Ордена. Он не был ни добрым, ни злым. Он был правителем, а это куда сложнее и страшнее.
Его руки, покрытые старческими пигментными пятнами, однако с буграми мышц, сильные и уверенные, перебирали свитки с печатями и гербами. Пальцы, на которых не было дорогих украшений, никаких перстней с камнями, потому что такие персти могли помешать ловкому управлению мечом, уверенно сортировали документы, словно карточный шулер колоду.