Эрик, стоявший рядом со мной, напрягся, как струна. Его лицо оставалось бесстрастным, но я видел, как лихорадочно работает его мозг, просчитывая варианты спасения.

— Ваша светлость, — начал он осторожно, — возможно, есть способ удовлетворить требования Альянса, не жертвуя… ценными кадрами Ордена?

Командор усмехнулся, но в его усмешке не было веселья, только мрачная ирония.

— Ценными кадрами? Вот как вы себя теперь называете? — он покачал головой. — Но да, ты прав, старшина. Я думаю и над этим.

В этот момент воздух в шатре неуловимо изменился. Он стал плотнее, тяжелее, словно наэлектризованный перед грозой. Я почувствовал это всем телом, лёгкое покалывание на коже, необъяснимую тревогу. Магия. Сильная, древняя, давящая. Мой взгляд метнулся к углу шатра, где на небольшом переносном столике стоял грубо вырезанный из чёрного камня алтарь, посвящённый, видимо, местному богу войны.

Но эта сила исходила не от него.

Магические светильники на мгновение мигнули, словно от порыва невидимого ветра. Тени в углах шатра сгустились, стали почти осязаемыми. Воздух наполнился странным, едва уловимым звоном, словно кто-то провёл мокрым пальцем по краю хрустального бокала.

И тут мы почувствовали голос и влияние. Это был тот самый властный, мелодичный женский голос Хранительницы, что говорил со мной в подземелье. Он звучал не в голове, а словно отовсюду сразу, но слова были неразборчивы, как будто она говорила с командором на каком-то ином, недоступном для нас языке. Непонятном языке гулких, резонирующих тонов, сотканных из самой тишины. Герцог Гасдрубал Баркид не шелохнулся, лишь глаза его на мгновение прикрылись, а пальцы замерли, словно он к чему-то прислушивался. Это был диалог, в котором мы были лишь немыми статистами.

Я заметил, как Мейнард побледнел, его глаза расширились от смеси страха и благоговения. Эрик же, напротив, подался вперёд, словно пытаясь уловить каждый звук, каждую ноту этого странного разговора. Его лицо выражало жадное, почти болезненное любопытство учёного, столкнувшегося с неизвестным явлением.

Курц, стоявший у входа, казалось, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает, что было ещё более жутким.

Воздух вокруг командора слегка мерцал, как марево над раскалённым песком. Его тронутые сединой волосы едва заметно шевелились, словно от лёгкого ветерка, хотя в шатре было абсолютно тихо. На миг мне показалось, что за его спиной мелькнула тень. Огромная, величественная, с очертаниями, напоминающими женскую фигуру в развевающихся одеждах. Но стоило моргнуть, как видение исчезло.