По дороге мы сделали небольшой крюк в одно из предгорных селений, заметно крупнее тех, что попадались нам раньше.

Местный рынок тут был побогаче, и мы, скинувшись частью «болотных» трофеев, которые не пошли на улучшение нашей брони и вооружения, разжились новенькими, блестящими сержантскими нашивками. Мелочь, конечно, но, как говорится, сердцу приятно. Да и для поддержания дисциплины в роте штука полезная, одно дело слушать приказы таких же оборванцев, пусть и с капральскими лычками, и совсем другое — подчиняться свежеиспечённым сержантам, чьи нашивки гордо красовались на плечах.

Эрик, не мешкая, тут же занялся тем, что он называл «бухгалтерией». В нашем ротном журнале (замызганной, потрёпанной тетрадке, где кривым, но разборчивым почерком вёлся учёт личного состава, потерь и трофеев) он каллиграфически, не хуже заправского писаря из орденской канцелярии, вывел аккуратные строки о присвоении нам троим сержантских званий. С указанием точной даты, ссылкой на устный приказ рыцаря Пруста Одноглазого и даже какой-то замысловатой закорючкой, которая, по идее, была подписью Пруста.

— Для порядка, Ростик, — пояснил он мне, сдувая с ещё не высохших чернил невидимую пылинку и с довольным видом осматривая своё творение. — Бумажка, даже такая, нацарапанная на коленке, в этом мире решает многое. А то потом доказывай какому-нибудь замшелому кастеляну или заносчивому рыцарю, что ты не верблюд и не самозванец. Официальный документ, пусть и сомнительного происхождения, всегда лучше, чем просто честное слово.

«Пронырливый англичанин , — с невольной усмешкой подумал я, наблюдая за его манипуляциями.— Вечно у него всё схвачено, за всё заплачено. Хотя, надо признать, навык в этом мире чертовски полезный. Умение вовремя подсунуть нужную бумажку или правильно составить рапорт может быть ценнее, чем умение махать мечом» .

Мы сделали ещё пару остановок в небольших деревушках, встретившихся на нашем пути. Часть гномьих доспехов, которые были слишком малы для наших солдат или сильно повреждены в бою, мы пустили на «запчасти», усиливая наиболее уязвимые места на броне наших новобранцев.

Йорген, наш самородок-кузнец, вместе с местным кузнецом, пыхтел над наковальней, подгоняя элементы брони гномов под нас, человеческую пехоту.

Что можно было, превращалось в ценные по качеству доспехи, усиливая дешёвые доспехи из кожи. Что нельзя — продавали.

Остатки гномьего «наследства» — оружие, которое нам было не с руки, да пару целых, хоть и помятых, комплектов брони мы выгодно сбыли заезжему гному-торговцу. Кряжистый, бородатый крепыш с хитрыми, вечно бегающими глазками, долго цокал языком, придирчиво осматривая наш товар, торговался до хрипоты, сбивая цену за каждую царапину, но в итоге сделка состоялась к обоюдному, как мне показалось, удовольствию. Мы получили звонкую монету, а он — дефицитный товар, который можно было выгодно перепродать своим соплеменникам.