— Наташа! Что за… — жена испуганной ланью отпрянула от прикосновения, испуганными и бешеными искрами сверкнули глаза в луче фонаря Михаила.

— А-а-а! — пароходной сиреной взвыла супруга. От резкого порыва ветра, заглянувшего в кишку пещеры, мумия в модных шмотках Кати Фурцевой осыпалась прахом. Только копна волос не пожелала становиться серым прахом, веером рассыпавшись под спортивной шапочкой с помпончиком.

— Боярин! — от страха Топоруков вспомнил школьное прозвище друга.

Чувствуя стальные обручи, сдавившие грудь, Михаил дрожащими руками прижал Наталью к себе.

— Тише, милая. Всё, всё закончилось, я здесь. Видишь, это я, посмотри на меня, солнышко! — обхватив пальцами подбородок женщины, он силой повернул её лицом к себе. Крик резко прекратился, будто в лёгкие Натальи перестали подавать воздух, из её глаз медленно исчезало безумие. Осторожно, будто фарфоровую, поставив жену на ноги, Михаил повёл её к главному проходу пещеры. — А это Топор, узнаёшь?

— М-Миша? Коля? — шумно сглотнув, повела глазами Наталья, тут её взгляд наткнулся на кучу одежды в десяти метрах от отнорка, куда она забилась ранее.

Пискнув раненой птицей, внешне хрупкая женщина с внезапно проснувшейся неженской силой оттолкнула Михаила и в несколько больших скачков, подбежала к тому, что осталось от подруги, где вновь запричитала профессиональной корейской плакальщицей. В этот раз Михаил не стал останавливать жену, он по опыту знал, что просто бесполезно её трогать пока она не выплачется. Присев на корточки рядом, он подобрал с земли золотое обручальное кольцо, слетевшее с рассыпавшейся в прах руки мумии. Окружающий мир перестал существовать, мгновенно сжавшись до маленькой точки.

— Как же так, Катя, как же так⁈ — китайским болванчиком раскачивалась из стороны в сторону Наталья.

В то, что произошло непоправимое, Михаил поверил сразу. Интуиция, обливающаяся кровью душа, если хотите, твердили, что шуткой здесь не пахнет. Слишком жестокий розыгрыш для местных реалий, да и не подходил никто на роль шутников. Только ощутив боль утраты понимаешь, что все семейные неурядицы и невысказанные претензии, и обиды — это мелочь, недостойная внимания.

— Боярин, ты чего? — Николай непонимающе попинывал костюм Кати Фурцевой. — Что за хрень, Боярин?

— Заткнись! — шикнул Михаил

С трудом взяв себя в руки, Бояров напряженно смотрел в сторону светлого абриса входа, нехорошая мысль-догадка овладела им. Через силу разлепив губы, он прохрипел:

— Топор, проверь мобилу, связь есть?

— Есть три «палки», плавает. Две «палки», одна, опять три.