— Здесь не служат, — перебил он спокойно. — Здесь продолжают служить. Ибо приказ о смене не был получен. А приказ — святыня. Закон не умирает, если существует тот, кто служит.

Он обернулся к пустому залу и обвел это место рукой.

— Тысячу лет я охранял порядок, подчиняясь Министерству Обрядов и Управлению Горных Тюрем. Эти шахты были опасны для живых, но необходимы для Империи. Лишь заключенные и добровольцы могли добывать нефрит в таких глубинах. Только драконорожденный имел право возглавить такую тюрьму. И тысячу лет здесь не было ни одного.

Он повернулся ко мне вновь. Его взгляд больше не пронзал — он обнимал. Его темный огонь стал таким теплым, что я удивился.

— И вот ты. Молод, ранен, дерзок. Но ты не дрогнул. Ты не только владеешь оружием. Еще твой ум остер как бритва. Я вижу в тебе того, кто может удержать незыблемый порядок. Кто не посмеет пренебречь Уставом, но и не даст ему стать петлей на шее. Но согласно закону, если приемника официально не назначили, а управляющий уже не может справляться со своими обязанностями, то он он может передать печать. Согласно закону, это происходит согласно ритуалу.

Он медленно подплыл ко мне нарушая обычную дистанцию меу старшим и младшим.

— Ты драконорожденный. Твоя кровь дает тебе возможность получить мою печать. Но не освобождает от испытания. Чтобы стать преемником — ты готов пройти испытание Тела, Разума и Духа. Как завещали предки?

Он вытянул руку. На его ладони вспыхнули пять тусклых символов — Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода. Каждый — мерцал, будто тлел на границе миров. А потом они встроились в великую триаду составляющую саму суть нашей империи — Единство, Дисциплину, Силу

— Пройди их — и я исполню долг. Отдам печать и исчезну. Не ради покоя — ради завершения службы.

Он опустил руку, и комната снова замерла.

— Готов ли ты? Или вернешься наверх и позволишь хаосу снова обвить корни порядка?

Я медленно выпрямился понимая, что это мой шанс. Боль в теле не утихала, но голос звучал твердо:

— Я пришел за выживанием. Но, кажется, нашел смысл. Если это — мой путь, то я его приму. И пройду.

Чиновник не ответил. Но я впервые заметил, как в глубине его чернильных глаз на миг дрогнул свет.

Я стоял посреди кабинета, наполненного тишиной, тяжелой, как свинец. Призрачные стражи расступились по взмаху его руки. Отныне я не нарушитель, отныне я часть иерархии.

В задумчивости чиновник наблюдал за мной, молчаливый, величественный, одетый в одеяние, чье полотно колебалось от потоков мертвой эссенции.

— Ты не первый, кто спускается, — произнес он наконец, голосом, в котором слышались пергамент, чернила и колокольный звон.