Ночи в реанимации были хуже дней. Днём хоть кто-то постоянно заходил в палату: менял капельницы, сверял показания монитора, гремел металлическими лотками, негромко переговаривался с коллегами. За дверью катили каталки, хлопали створки, иногда быстрым шагом проходили врачи. Эта бесконечная больничная суета почему-то успокаивала. Пока вокруг двигались люди, казалось, что мир ещё существует.

Ночью всё менялось. Не становилось тихо — просто больница начинала звучать иначе. Размеренно попискивали кардиомониторы, где-то за стеной шипел аппарат искусственной вентиляции, изредка доносился чей-то кашель или короткий вскрик, после которого в коридоре ускорялись шаги и негромко переговаривался персонал. Потом всё снова затихало до ровного электронного дыхания приборов. Я лежала в этой полутьме и не понимала, сплю я или бодрствую, потому что и во сне, и наяву передо мной плыло одно и то же — белый потолок, размытые лица, обрывки чужих слов.

Один раз мне почудилось, что надо мной склонилась мать в платке и что-то шепчет. Я даже попыталась поднять руку, но это оказалась ночная санитарка, поправлявшая одеяло. Над её головой мигнуло блёклое серое пятно без надписи, дёрнулось и тут же погасло. Я закрыла глаза обратно.

В общем, на третий день после пробуждения с утра сняли мочевой катетер. Потом разрешили впервые сесть на край кровати. Голова сразу поплыла, пол качнулся, будто я оказалась на палубе корабля. Медсестра терпеливо дождалась, пока это ощущение пройдёт, подставила локоть и помогла сделать первые несколько шагов. До туалета было всего метров десять, но мне показалось, что я преодолела марафон.

Первое время я ходила только с чьей-нибудь поддержкой. Стоило отпустить локоть медсестры, как ноги становились чужими, а мир начинал слегка покачиваться. Но с каждым разом получалось всё увереннее. Позднее я уже сама дошла до туалета и обратно, держась за стену только для собственного спокойствия. Тогда же мне впервые разрешили принять душ. Недолго, под присмотром медсестры и сидя на специальном стуле. Никогда бы не подумала, что обычная тёплая вода может подарить столько счастья.

Постепенно больничную рубашку сменили мои собственные вещи. Натянуть нижнее бельё, футболку, расчёсывать волосы, почистить зубы без посторонней помощи — раньше я бы даже не заметила таких мелочей. Теперь каждая из них становилась маленькой победой.

День ото дня после первых слов я пробовала говорить вслух больше.

Тело отзывалось медленно, но отзывалось. Пальцы уже слушались, я могла сжать кулак почти плотно, застегнуть пуговицу. Мелочи, копеечные достижения, но я складывала их в отдельную стопку — стопку побед. И с каждым днём она становилась всё больше, а вместе с ней крепла и уверенность, что однажды я снова стану собой.