Закончив беседу с куратором, я вернулся на Старую площадь.

Леонид Ильич как раз спал, у него было время дневного отдыха. Первым делом, обедая с Рябенко, я спросил у него о Сухорукове. У Рябенко загорелись глаза и он с восторгом рассказал мне, что Антон Аркадьевич — легендарный диверсант. Он начинал служить еще у самого Эйтингона, организовавшего убийство Троцкого в Мексике. Во время Великой Отечественной Лаврентий Павлович Берия поставил Наума Исааковича на подготовку диверсантов — и туда из военкомата направили еще совсем юного Антона Сухорукова, который прибавил себе два года к реальному возрасту, чтобы попасть на фронт. Павел Анатольевич Судоплатов, тогда занимавший должность начальника 4 Управления НКВД особо выделял Сухорукова, не раз отмечая, что для того нет «Невыполнимых заданий».

— Он еще молодой для преподавательской работы, — заметил Рябенко, — но ему повезло. Перед смертью Сталина его посадили вместе с Эйтингоном и Судоплатовым. Потом Берия, уже когда Сталин умер, распорядился выпустить. Не успели расстрелять. Получается, что в феврале посадили, даже еще не начали допросы вести, а в марте уже освободили. Но после ареста Лаврентия Павловича их снова закрыли. Если Судоплатов симулировал сумасшествие, а Эйтингон отсидел до начала шестидесятых годов, то за Сухорукова вступилась Зоя Воскресенская.

О Воскресенской я слышал. Известная детская писательница, автор книг про Ленина, а сейчас, в семьдесят седьмом году, полковник КГБ в отставке.

— Сухорукова освободили и, учитывая его довольно молодой возраст и при этом серьезный послужной список и опыт, назначили сначала аналитиком, а потом перевели в Высшую школу КГБ. Тебе повезло, Володя, что у тебя будет такой куратор. Я бы сам не отказался у него поучиться.

Вот и отлично! Кажется, я уже знаю, с кого начну формирование команды для Управления собственной безопасности. То, что мне дадут карт-бланш на привлечение сотрудников, я даже не сомневаюсь — здесь и Цвигун, и Удилов пойдут мне навстречу. И заполучить в свою команду Дядю Волкодава будет большой удачей.

После сна Леонид Ильич снова занялся документами и до конца своего рабочего дня не планировал отвлекаться на другие дела. Но две встречи все-таки пришлось провести. Первым к Генсеку «прорвался» Суслов.

Он вошел в кабинет со скорбным выражением на лице и, не говоря ни слова, сел напротив Брежнева.

— Михаил Андреевич, слушаю вас, — Леонид Ильич находился в хорошем настроении. Он посмотрел на печального Суслова и тепло ему улыбнулся.

Главный идеолог СССР ответил не сразу, а секунд десять сидел, пожевывая губы. Наконец, глубоко вздохнув, произнес тихим голосом: