— Вот нашли проблему! — эти мещанские причитания начинали меня раздражать. — Раздать, продать, да на помойку вынести в конце концов!

— Все бы тебе на помойку. Вещи на помойку, и меня тоже под старости лет на помойку!

Теща размахнулась и хотела в сердцах бросить на пол хрустальную салатницу, которую только что взяла в руки. Но вовремя опомнилась и прижала посудину к груди:

— Заказывай контейнер, отправлю все к Анне. Вместе разберёмся. Кто грузить будет, уже подумал?

— Подумал, — согласился, чтоб только быстрей от нее отцепиться.

Я решил немного поспать, отложив все дела на потом, но трель телефонного звонка внесла свои коррективы в планы.

— Полковник Медведев слушает, — сказал, прижимая трубку к уху.

— Владимир Тимофеевич, это Удилов. Вы сегодня будете на Лубянке? Сможете заглянуть ко мне, в четырнадцать тридцать?

— Хорошо, Вадим Николаевич, буду.

Я положил трубку и поморщился, когда на кухне что-то громыхнуло. Да, поспать сегодня вряд ли получится. Заглянул туда. Валентина Ивановна доставала из шкафов кастрюли, сковородки и прочую кухонную утварь. Я не стал ей мешать, быстро собрался, и вышел. Уж с тряпками, матрасами и плошками женщины пусть сами разбираются. А мне предстоит еще гараж освободить, и там, что уж греха таить, хлама тоже накопилось прилично.

Уже сидя в копейке, посмотрел на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого. Сейчас быстро сгоняю на контейнерную станцию, потом перед встречей с Удиловым останется время заглянуть к Смиртюкову. Договорюсь, чтобы выделил солдат из комендантского полка для погрузки вещей.

Я не люблю размахивать корочками, но на контейнерной станции не удержался. Когда мне заявили, что ближайший свободный контейнер будет только через две недели, едва не взвыл: две недели жить среди тюков и коробок, практически на чемоданах — уж увольте, не про меня! После того, как сунул начальнику под нос красную книжечку, контейнер нашелся сразу. Пятитонный, и уже завтра с утра.

Потом заглянул на Старую площадь. Смиртюков был на месте и пообещал завтра к девяти утра прислать солдат для помощи с погрузкой.

Пообедал там же, в столовой. Проехал до Лубянки, оставил машину на площади Дзержинского. Вошел в здание Комитета, поднялся по лестнице и у кабинета Удилова был ровно в четырнадцать тридцать.

— Вы очень пунктуальны, — вместо приветствия произнес Вадим Николаевич. — Проходите.

Я вошел в знакомый кабинет. Как всегда почти стерильная чистота и идеальный порядок. По росту выстроены карандаши на столе, по толщине — папки в шкафу, и точно соблюдена очередность цветных наклеек на папках. Осталось повесить плакат с девизом: «Перфекционизм — наше все». Но, как говорится, у каждого гения свои причуды.