— Леонид Ильич, разговор не очень приятный, и мне бы не хотелось вас расстраивать, — дипломатично начал Рябенко.

— Да ладно, чего уж там, — Леонид Ильич вздохнул. — Небось, опять Галя чудит?

— Вы же знаете, что Галина Леонидовна со Светланой Щелоковой были подругами. Боюсь, что Галина плохо пережила смерть Щелоковой. Тем более, что она присутствовала на похоронах министра и все произошло на ее глазах.

— Опять пьет? Снова дебоширит?

— Пока нет, обходится без шумных мероприятий. Но мне доложили, — Рябенко глянул на меня, — что вокруг Галины Леонидовны собирается очень дурная компания.

— В первый раз что ли?

— Понятно, что не в первый. Но я опасаюсь, что на фоне смерти подруги, может быть срыв.

— И что делать? Снова отправлять же ее в «Щеглы»?

— Других вариантов пока не вижу, Леонид Ильич…

«Щеглы» или, согласно официальному названию, санаторий имени Горького принадлежал управлению делами Совета Министров. Де юре там помогали восстановиться после инфарктов, инсультов, болезней кровообращения. Но де факто это было закрытое заведение, где в основном лечили от алкоголизма, наркомании, нервных срывов. Там же проходили реабилитацию перенесшие психические заболевания родственники высокопоставленных чиновников и партийных деятелей. Территория строго охранялась и посетителям туда вход был категорически запрещен.

Что ж, Рябенко прислушался к моему совету. Это хорошо. Я не знаю, как будет развиваться ситуация с Бугримовой в этой уже изменившейся реальности, но в любом случае лучше, чтобы Галина Брежнева находилась подальше от тех событий и той компании. Хватит того, что вчера она чуть не придушила знаменитую дрессировщицу.

— Хорошо, Саша, займись этим. Мне докладывали, что она уже месяц остановиться не может. Как на поминках Светланы Щелоковой начала, так и пьет. И не откладывай.

Остаток дороги до Старой площади Леонид Ильич молчал. Я читал его мысли, и они были очень тяжелыми. Леонид Ильич думал о своих детях…

Прибыв на Старую площадь, мы поднялись сначала в рабочий кабинет Леонида Ильича. Рябенко сразу сделал несколько звонков и отправился выполнять поручение Генсека.

— Вот так, Володя… И даже при моей власти ничего нельзя сделать… — печально покачал головой Леонид Ильич. — Впрочем, надоел я тебе уже с этим. В который раз жалуюсь…

— Жалуетесь? — переспросил я, сделав вид, что не понимаю о чем речь.

— Жалуюсь, ною, ворчу — называй как хочешь. Я про дочку свою непутевую.

— Вряд ли вы виноваты, Леонид Ильич. Вы позволите сказать откровенно?

— Говори, чего уж там. Свои же люди.

— Вы не любите нецензурные выражения, а здесь без них не обойтись.