— Антоновки в этом году много уродилось. Володя, там яблок набрали, если надо — возьми себе. Детей порадуешь. Мои, когда маленькими были, любили яблоки. А сейчас заелись.

Брежнев хотел бросить яблоко на землю, передумал — отдал мне. Бережливость проскользнула в этом жесте, жизненный опыт, который не испортить даже роскошью нынешней благополучной жизни.

— К Галочке в Щеглы съездил. Она меня ненавидит. Такими словами называла, что стыдно вспомнить.

— Она не вас ненавидит, Леонид Ильич, она себя ненавидит, потому и пьет, и бесится, — попытался я успокоить Генсека.

— Ну не скажи, не скажи… Себя она, как раз-таки, очень любит, — Леонид Ильич прошел по дорожке мимо клумб с пышными астрами — белыми, фиолетовыми, кремово-желтыми.

— Твои-то любят яблоки? — спросил он, переводя разговор на нейтральную тему.

— Мои всё любят, — я улыбнулся.

Помолчали с минуту, и я задал мучавший меня вопрос:

— Что-то случилось, Леонид Ильич? Мне показалось, Александр Яковлевич был взволнован. Хотя по телефону не стал говорить, зачем вызывает.

— Рябенко всегда из-за пустяков беспокоится. Не случилось ничего. Просто на душе плохо, сердце прихватывает. Захотелось с тобой побыть, пообщаться. Да и работы очень много. Сам знаешь, конституцию должны принять. Весь день сегодня заседали, а я чувствую — не то. Многословно, размыто, сплошные декларации и лозунги…

Брежнев подошел к скамье, присел, приглашающе похлопал рядом с собой по сиденью. Я устроился рядом. Мысли Брежнева крутились вокруг работы, он сам не понимал, чем вызвано недовольство, почему в груди бурлит глухое неудовлетворение.

— Тут мне наши умники, — наконец, произнес он, — Бовин, Бурлацкий и другие — говорят, мол, посмотрите, как в Югославии. У них Конституция в три раза больше нашей и все расписано. Мол, и уголовного кодекса не надо, и гражданского — все в конституции. А как это все работает? Они об этом подумали? Я вон с Иосипом на охоте как-то разговаривал. Как, спрашиваю, новая конституция? Он говорит: что, мол, мне эта конституция? Все равно как я скажу, так и будет… — Брежнев скривился. — Головокружение от власти у многих сподвижников.

Уж кому-кому, а Тито надо бы уже сейчас думать о стране. Через десять лет после его смерти Югославия развалится, причем далеко не мирным способом. Мне вдруг вспомнилась фотография в интернете. Люди держали плакаты такого содержания: «Вратите Русију» и «Руси се враћају» — на сербском языке. Эти снимки сделали наши десантники во время броска на «Приштину». Российские войска заняли базу на двенадцать часов раньше, чем появились НАТОвские солдаты. Но — девяносто девятый год… Россия была уже не та, совсем не та. Базу в Косово пришлось оставить. А наших солдат провожали такими вот плакатами…