Через несколько минут они услышали звуки боя.

Крики. Удары. Свист магии ветра. Глухой хруст, словно кто-то врезался в дерево.

Бланш ускорилась, её сердце бешено колотилось. Не от усталости, баффы компенсировали физическое напряжение. От напряжения. От страха опоздать.

Они выскочили на небольшую поляну или то, что когда-то было поляной. Сейчас она больше напоминала поле боя. Сломанные деревья, развороченная земля, вмятины в стволах.

И люди.

Шестеро Канваров. Пятеро активно действовали, а один лежал без движения у края поляны, его тело было неестественно скрученно. Мёртв или без сознания — непонятно.

Ещё один корчился на земле, держась за живот. Его лицо было искажено от невыносимой боли, изо рта шла пена. Он пытался кричать, но из горла вырывались только бессвязные стоны.

Бланш узнала эту магию мгновенно.

Вийон. Клановая магия жизни, использованная в обратную сторону. Вместо лечения — разрушение. Вместо баффов — боль. Магия, которая могла заставить органы человека буквально бунтовать против своего хозяина.

И доступная лишь самым сильным представителям их клана.

Жестокая. Эффективная. И очень, очень болезненная.

А посреди поляны стояла рыжеволосая женщина.

Её загораживали двое Канваров, схватившие её за руки, так что было трудно разглядеть лицо.

Она отчаянно сопротивлялась, дёргалась, пыталась вырваться. Её белое платье было порвано, волосы растрепаны, руки в синяках и ссадинах.

Но она всё ещё сражалась.

Третий Канвар стоял чуть поодаль, наблюдая. Высокий, атлетически сложенный мужчина лет сорока, с тёмными волосами, собранными в узел. Его поза была расслабленной, но Бланш видела напряжение в его плечах, готовность действовать в любой момент.

Определённо это их командир.

Он медленно повернулся, услышав их приближение.

И Симон замер в воздухе.

Бланш видела, как изменилось его лицо. Как расширились глаза. Как сжались кулаки, побелели костяшки пальцев.

Она видела чистую, выжигающую всё, абсолютную ярость.

— Виджай, — прошептал Симон, и в его голосе было столько ненависти, что Бланш невольно вздрогнула.

Воспоминания обрушились на него лавиной.

Тренировочный зал. Холодный каменный пол. Запах крови и пота.

Невыносимая боль, когда Виджай ломал его пальцы, один за другим, обучая «правильному хвату меча».

Его крики, когда магия ветра пробивала его защиту, оставляя глубокие порезы на теле.

Издевательства. Насмешки.

Пытки, замаскированные под тренировки. Жестокость, оправданная «необходимостью воспитания».

И лицо Виджая. Всегда спокойное. Всегда хладнокровное. Без тени раскаяния или сожаления.

Симон медленно выдохнул, и воспоминания отступили.