Сознание вернулось рывком, практически сразу, как его занесли в тепло. Пара комоляв суетилась вокруг, снимая с него мокрую одежду.

— Эк вас угораздило, благородие! Прямо не повезло! — весело хохоча, радовалась одна из комоляв. — Ну, зато винишка нашего отведали! Ай, не знаю, как и вспомнить-то такое! Аж поплыл, как корабль по волнам!

Налим готов был рвать и метать. Мрази! Смеют смеяться над ним! А ему приходится терпеть. Комолявы клан не сильный, а всё одно тронуть их он пока не может.

— За сменной одеждой мне пошлите! И кто это сделал? Я требую примерно наказать!

— Наёмный какой-то, — пожал плечами ещё один местный. — Убёг, как только произошло, даже повозку бросил. Да и не виноват он, что так получилось — колесо у любого может опрокинуться. Эх, три бочки в минус! И хорошее вино, жалость какая! Вкусное хоть, ваше благородие? — Комолявы и не думали унывать. Весёлый народ, никогда не переживает, даже если серьёзные неприятности случаются. «Ничего, — думал Налим. — Дайте только время. Подождём, потерпим — я ничего не забываю. Вы мне за этот смех дорого заплатите!»

Отыграться не вышло даже на извозчике, который его вёз — того уж и след простыл, вместе с лошадью. Налиму пришлось задержаться на складе: пока послали за слугами, пока те привезли новую одежду, время и прошло. Всё это время вокруг сновали комолявы, и ничуть не стесняясь, обсуждали происшествие. Сомнений нет — уже через час по всему городу разнесут, во всех подробностях. Ещё и от себя добавят — вон как хохочут. Заливаются.

Этот час Налим едва вынес. Настроение, такое прекрасное и благостное сутра, было безнадёжно испорчено. И даже избиение слуг и нового извозчика не помогло — злость так и продолжала кипеть. Только запыхался, да пальцы на ноге отбил. Водяной остро хотел вернуться домой, но нельзя. Он должен быть невозмутим и непоколебим. Слухи поползут, непременно, этим ничтожествам только повод дай. А там, где смех, там страха меньше. Пусть хотя бы видят его монументальную, непоколебимую фигуру на обычном месте. Хоть так уменьшить последствия.

В Вороньем насесте ещё ничего не знали, удивились, правда, что он нынче припозднился. Налим заставил полового слизывать с пола обнаруженную на нём грязь, и только тогда немного успокоился. Двойная порция салата из раковых шеек и рябчиков ещё немного притушила гнев. Нервы слегка успокоились, и Налим продолжил поглощать блюда уже не так торопливо, вдумчиво. Неладное он почувствовал только через полчаса. В необъятном животе вдруг забурчало, застонало, забулькало. Такое бывает, тем более, на нервной почве, вот только бурление всё не прекращалось, и лишь продолжало усиливаться. Налим ещё минут пять размышлял, не подождать ли, пока пройдёт, но потом понял — время может быть упущено. Водяной рванул во дворик с совсем нехарактерной для себя поспешностью, на ходу толстой тушей свернул столик других гостей заведения. Слушать возмущённые вопли довелось только половому — сам Налим уже вынесся к уборной. Он, в своё время, специально заставил поставить в ней отдельную печь. Думал даже, не устроить ли уборную прямо в ресторане, но отказался от этой идеи. Большинство клановых себе такое устраивает, но он против. Все эти технические новинки лишь облегчают жизнь быдлу, которое всё равно не сможет заниматься иной работой. Золотари тоже принадлежат ему, вот пусть и работают, а он потерпит неудобства, лишь бы видеть, как эти грязные полукровки готовы искупаться в дерьме, лишь бы заработать копеечку.