— Как удобно! — покачал головой Голицын, но ведущий проигнорировал сарказм.

— … и лучшее, что могут сделать народы, которых Император мудростью своей решил включить в орбиту своего покровительства — покориться, для их же блага, — Ватанабэ, преисполнившись, даже подбородок задрал и похож был сейчас на Наполеона с Канатчиковой дачи. — Неужели вы, русские, настолько самонадеянны, что думаете решить этот вопрос военным путём? Силой оружия против Воли Небес?

Ой, дура-а-ак!!!

Вот она. Чистая, дистиллированная, государственная идеология из уст главного политического обозревателя. Император — бог, все остальные — подданные или будущие подданные.

Сколько я таких повидал…

Ватанабэ даже не понял, что только что сделал. Он, наверное, думал, что объясняет гайдзинам величие своего правителя. А на самом деле признался всему миру в архаичной деспотии. «Божественная воля выше чести и международных соглашений» — красивые слова для доморощенных диванных традиционалистов, но для современного мира это приговор. Для прогрессивной части японского общества, для молодёжи — это позор. Вопрос про честь самурая, провокационный сам по себе, после «отповеди» ведущего можно даже не педалировать — все всё и так увидели, с контрастом. В японском обществе и так раскол, а Ватанабэ, сам того не понимая, вбил в него ещё один клин.

— Может, премию ему выписать? — сдержанно хохотнул в ухе Разумовский, видимо, пришедший к тем же выводам.

— Господин Ватанабэ, — спокойно ответил Голицын. — Позвольте напомнить вам немного истории. Мы, русские, никогда не сдаёмся, и всегда забираем своё. Мы придём к вам домой и зададим всего один вопрос. «В чём сила, брат?» А сила в правде. И правда — на нашей стороне. Всегда. Вопрос не в том, сможем ли мы решить вопрос силой оружия. Вопрос в том, готовы ли вы заплатить цену. Мы со своей стороны за ценой не постоим, и вы это знаете.

Лицо ведущего, как бы он ни владел собой, вытянулось. Хасэгава тоже растерялась. Зато не растерялась Кристина.

— Ватанабэ-сан, вы карту Дальнего Востока вообще видели? Площадь в двадцать раз больше Японии. Протяжённость линии соприкосновения — три тысячи километров, против полностью мобилизованной российской армии. Декабрь. Сибирь. Снабжение войск — сколько их там, миллион? больше? — через море в штормовой сезон и одной железной дороге, которую партизаны взрывают на завтрак, обед и ужин.

— Причём не только местные, но и японцы, там проживающие, массово примыкают к сопротивлению, — добавил я.

— Благодарю, Ваша Светлость, — кивнула Кристина. — А ещё, Ватанабэ-сан, морозы. Зимой в Сибири, знаете ли, подмораживает. −40 с утра — обычное дело. Спросите у французов, каково это — зимой в России.