— То есть вы признаёте обвинения в ваш адрес? — Только и смогла выдавить из себя женщина.

Я скривил слегка губы на одну сторону, и под гудение паровоза, который тронулся в путь, наградил собеседницу ироничным взглядом и кривой улыбкой. — А вы как я понимаю Александра Романовна, хотели услышать совсем иной рассказ. Что обвинения были беспочвенны и не обоснованы. Что всё это злая клевета на безродного, но благородного душой человека, который не угодил аристократам. К сожалению, я вас разочарую. Нарушил я правила царского лицея? Да действительно нарушал правила лицея, общаясь краткой с княжной Еленой Полозовой.

Нападал ли я на учеников и их учителей в пупе с охраной? Да напал на своих учащихся и учителей с охраной, что повлекло для них отдых на больничных койках. За это я и нес наказание ввиде службы в штрафном полку, пока с вашей подачи не стал частью нового полка. Так что да, я согласен с официальным обвинением и наказанием. Если вам так это интересно, то в Петербурге, думаю, вам не составит труда найти это дело в архиве и изучить все материалы по нему.

— Но зачем тогда? Вам даровали светлое будущее. Да и если вы не хотели скрыться, зачем было нападать на людей?

— Я их перепутал с преступниками, — чуть заметно, насмешливо дрогнули мои губы. — Вот и попали под удар. А Светлое будущее? Ну, мне нужна была страховка. Союзник, если семья Полозовых решила бы дать задний ход. Сами должны понимать в Петербурге же живете, наверное. Кому из аристократов по нраву такой родственничек как я. Вот Елена и была той подстраховкой. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да. Благодарю. — Сурово и задумчиво произнесла Александра.

Поезд набирал скорость, а я вновь прикрыл глаза, начиная опять погружаться в свои мысли, размышляя о многочисленных несущих вещах.

Петербург.

Ночь выдалась промозглая. Моросил мелкий дождик, а ледяной ветер шатал ещё голые ветви деревьев.

Высокий и хорошо сложенный мужчина, сидевший на крыше в тени одной из каминных труб смотрел на скрытый от всеобщих глаз внутренний двор особняка, огороженный от улицы высоким кирпичным забором.

Подняв повыше ворот своего черного пальто, он прикрыл им начисто выбритое лицо, при этом мужчина словно сливался с тенью, в которой находился, скрываясь от любых взглядов, смотря с интересом вниз.

Там внизу в свете, который давали уличные фонари и малочисленные сейчас светлые окна особняка, рассекая ветер, двигалась худая фигура, чьи белые волосы то и дело раздувал очередной порыв воздушной стихии.

В руках у девушки была сабля, которая непрерывно выполняла сложные комбинации, которые были до боли в душе хорошо знакомы наблюдавшему с крыши мужчине.