Когда остатки юшки были вымоканы хлебным мякишем, а кружка показала дно, Лори сыто рыгнул, отсчитал два курайса за еду и один для Марты и поднялся из-за стола. Кельнерша словно невзначай оказалась рядом, увидела чаевые и бросила на Лори удивлённый взгляд.

— Привет тебе от мастера Харата, красуля, — сказал Лори, внимательно следя за реакцией кельнерши.

Рука Марты дрогнула, она чуть не выпустила тарелку.

— Что ты сказал?

— От мастера Харата тебе привет, говорю, — повторил Лори, наслаждаясь замешательством кельнерши.

— Ты… ты откуда его знаешь?

— А вот вечером и расскажу на ярмарке, — подмигнул ей Лори и, развернувшись, зашагал к выходу в приподнятом настроении.

* * *

Сегодняшнее утро выдалось колючим и безрадостным. Ночной снег примёрз к булыжникам неровной коркой, и солнце, едва выползшее из-за островерхих крыш, не грело — лишь подчёркивало режущую глаз белизну. Воздух пах дымом, ледяной сыростью и далёким отголоском моря — терпким и солоноватым.

Он свернул на узкую улицу, ведущую на Торговую сторону.

Обычно в этот час Цвейт медленно откашливался, просыпался: скрипели ставни, из труб ползли жирные клубы дыма, разносчики начинали свой утренний гомон. Сегодня было иначе. Тишину нарушал только ритмичный, тяжёлый стук копыт. Сначала один, потом другой, третий — нестройный, но неумолимый, будто набат.

Конные патрули.

Заслышав приближающийся топот, Лори шагнул в тень под нависающим вторым этажом.

Из переулка выехали трое констеблей в тёмно-синих шинелях с медными пуговицами. Лица под козырьками фуражек были напряжённые. Глаза — узкие щёлочки, скользящие по окнам, дверям, редким прохожим. Один из них, с жёсткими седыми усами, на ходу выкрикнул что-то старухе, тащившей ведро с водой. Та только глубже натянула платок и засеменила быстрее, расплёскивая воду.

«„Омары“ на взводе», — подумал Лори безо всякого удовольствия.

Два дня назад они ещё с ленцой разъезжали по городу, для галочки проверяя подозрительных прохожих. Сегодня они дотошно, с холодной злостью обшаривали улицы. Словно искали не просто нарушителей, а саму тень угрозы, запах которой витал над Цвейтом гуще утреннего тумана.

На углу улицы торговали горячей похлёбкой из большого котла. Обычно здесь толпились извозчики, портовые грузчики, сменные рабочие. Сегодня — лишь несколько сгорбленных фигур, жавшихся к жаровне. Они молчали, быстро хлебали из мисок, косясь по сторонам. Лори поймал обрывок разговора:

— … сам видел эту пакость, они не люди вовсе…

— Заткнись. Ещё «синяки» услыхают.

Он прошёл мимо, не останавливаясь.

На площади перед ратгаузом топталась целая группа конных — человек двадцать. Командир, толстый красномордый мужик с эполетами, что-то отрывисто говорил, размахивая рукой в сторону северных кварталов. Оттуда, со стороны Отстойника, ветер приносил странный запах — чего-то кислого, металлического, будто ржавая вода смешалась с испарениями болота.