Через десять минут он отодвинул пустые миски, сделал последний глоток пива и поднялся из-за стола. Под острым взглядом поросячьих глазок кельнерши Лори отсчитал монеты и положил на стол. Проходя мимо, сунул монету в пухлые пальцы толстухи и любезно попросил:

— Душа моя, там в нумере грязные шмотки, простирните их до моего возвращения.

Кельнерша неожиданно заулыбалась, обнажив щербатый рот и прогудела:

— Сделаем, господин.

Поёжившись от её улыбки, Лори поспешил к выходу и покинул трактир.

Мороз на улице держался крепкий, но без вчерашней пронизывающей злости. Солнце висело низко, слепя глаза холодным белым светом, отражённым от слежавшегося снега. Лори запахнул новый плащ — дерюжный, с чужого плеча, купленный вчера у старьёвщика за пару медяков, — и неспешно потопал в сторону Торговой площади.

Цвейт сегодня был сам не свой.

Обычно в этот час лавочники уже отбрасывали ставни, разносчики зазывали покупателей, бабы с корзинами толкались у мясных рядов. Сегодня прилавки стояли наполовину пустые, торговля шла вяло, и даже вездесущие мальцы-газетчики не горланили, а сиротливо жались к стенам с пачками несвежих листков.

Лори замедлил шаг, прислушиваясь.

— … слышь, говорят, оттуда никто живым не вышел, — донеслось из-под навеса мясной лавки. Дородный мясник в забрызганном кровью фартуке перевязывал тушу, не глядя на покупателя. — Констебли мост оцепили и никого не пущают. А которые пытались вырваться — тех назад, в огонь.

— А как же люди-то? — робко спросил щуплый парнишка в стёганой безрукавке.

Мясник хмыкнул, покосился на прохаживающийся неподалёку патруль и буркнул в бороду:

— Нету там людей. Одна нечисть.

Парнишка сделал отгоняющий демонов знак и быстро засеменил прочь.

«Нет людей? — усмехнулся Лори. — А твари, наверное, сами себя потрошили да зазевавшихся 'омаров».

Увидь этот мясник то, что выпало вчера на долю Лори, он бы ещё седмицу к сырому мясу не подступался.

Дальше, у пивной лавки, двое пожилых бюргеров в одинаковых валенках и ватных поддёвках перешёптывались, косясь по сторонам. Один, с красным обветренным носом, нервно тискал бумажный свёрток.

— Это только начало, — глухо проронил второй, поправляя съехавший на глаза картуз. — Сперва Отстойник, потом — окраины, а там, глядишь, и до Торговой стороны доберутся. У них теперь, почитай, индульгенция на всё.

— Не каркай, — отрезал первый, но руки его заметно дрожали. — Бургомистр знает, что делает.

— Бургомистр, — второй сплюнул под ноги. — У него самого-то дом каменный, за тремя замками. Ему не страшно. А нам тут…

Завидев приближающийся патруль, оба умолкли, отвели глаза и заторопились в разные стороны.