— Сегодня праздник, отец, — развел руками сын. — День, когда у весь уезд всколыхнется. День перемен.

— Да что ты? И что за праздник?

— Праздник… крови!

— Какой?..

И тут в дверь постучали.

— Ваше благородие, — раздался голос дворецкого. — Ваш сын только что прибыл. Вы просили предупредить, когда он…

— Где отец⁈ Он у себя в кабинете?

Дверь раскрылась, и на пороге вырос… Саша?

— Папа?..

— Са… — и Берцовский-старший обвел глазами два одинаковых лица. — Кто ты…

— Праздник крови шавок Скалозубовых! — воскликнул Александр, который вошел в кабинет первым.

Он выхватил кинжал и, не успел Федор Николаевич отшатнуться, полоснул его по горлу.

Берцовский-старший захрипел и, пытаясь зажать страшную рану, съехал на пол.

Сверкнула сталь, и на пол рухнул второй Саша — кинжал торчал у него из живота. Сын закричал.

— Сука, тварь… — прохрипел Федор Николаевич.

Кровь хлестала из раны и заливалась под воротник. Боль была адская, а перед глазами плавали красные круги.

— Какой день? Чудесный день! — ворвался в уши дикий крик убийцы, а затем его глаза вспыхнули золотым светом, и он бросился в окно.

Осколки осыпали Федора Николаевича с головой, и все потемнело.

* * *

Я протер стекло шлема, а потом просто стянул опостылевшую кастрюлю с головы и глубоко вздохнул. Проморгался и…

Нет, розовый никуда не пропал. Вокруг действительно все тонуло в розовом цвете.

Цветы. Их были миллионы. Миллионы роз.

— Нихера ж себе! — вырвалось у меня, когда я осматривался по сторонам.

От большей части домов в городе осталась лишь первые этажи, но нам удалось «приземлиться» на том, которому повезло, и теперь мы стояли на краю крыши полуразрушенной девятиэтажки, и с нее открылся невероятный вид. Город, вернее то, что от него осталось, как на ладони.

Казалось, розами был занят каждый метр пространства: дорожные развязки, переулки, дворы, парковые зоны, крыши… Куда не глянь — везде под сенью разрушенных строений и на них колышутся розовые бутоны.

Зашумел ветер, и в воздух подлетело бессчетное количество лепестков.

Да уж… романтика… Но стоять и любоваться видами точно некогда, особенно такими.

— Гама? — повернулся я. — Сука…

Нексонианка лежала ничком, окруженная розовым ковром, и не двигалась. Оба ее крыла были наполовину обрублены.

Я подбежал к ней и перевернул спутницу на спину. Она тут же раскрыла глаза.

— У нас получилось?..

— У тебя получилось! — кивнул я и помог ей подняться.

— Хорошо, — выдохнула Гама и, сев, скривилась от боли.

Затем потянулась рукой к спине и схватилась за кровоточащий обрубок.

— Плохо дело, — нахмурился я.

Похоже, мы пролетели в портал, когда он почти схлопнулся, и она просто не успела сложить крылья.