Он не смотрел на оратора. Его взгляд был прикован к бумагам на пюпитре, и по его лицу, искаженному ужасом, было ясно — он понял. Он услышал слова, которые чиновник зачитывал с листа, и осознал, что это не тот, искаженный вариант, который они готовили. Это был настоящий, исправный текст. И он несся остановить это.

Логика выстроилась в моей голове молниеносно. Кто, как не главный королевский ученый, курирующий в том числе и потоковые исследования, мог бы обладать достаточными знаниями, чтобы так тонко и коварно извратить практику? Кто, как не он, мог иметь доступ к официальным документам Ассамблеи для внесения правок?

Это был его план. Его рук дело. Он был тем, кто холодно рассчитал дозировки и позы, которые через недели мук должны были отнять у людей веру и силу.

Ярость, которую я едва сдерживал, увидев подлог, вспыхнула во мне с новой, белой и холодной силой. Этот человек, этот «ученый», был готов обречь на страдания и, возможно, смерть тысячи невинных людей ради сохранения статус-кво и своей карьеры. Он был той самой гнилью в сердце системы, которую нужно было выжечь.

У Элрика Вана уже одна нога была на ступеньке сцены, его рука тянулась к оратору, будто намереваясь вырвать бумаги из его рук. И в этот момент одна-единственная нить Ананси метнулась вниз с трибуны.

Я не стал усложнять. Не стал пытаться схватить или остановить его. В кончике нити сконцентрировалась вся мощь, доступная моему отблеску.

Она пронзила воздух с резким свистом, который потонул в шуме толпы, вошла в висок доктора Вана и вышла с другой стороны, не оставив на его коже даже капли крови — сверхзвуковая скорость и острота энергии просто испарили ткани на своем пути.

Его тело завертелось на ступеньках, словно подкошенное, и рухнуло вниз, на плиты площади. Глаза, еще секунду назад полые ярости, остекленели, уставившись в небо, которое он хотел закрыть от тысяч людей.

Тем временем оратор на трибуне, не обращая внимания на суматоху внизу, торжественно зачитывал последние, исправленные мной строки о единении с Потоком. А несколько стражей, бросившихся еще к уроненному мной помощнику, уже склонились над телом Элрика Вана.

Сначала они, кажется, были уверены, что это просто обморок или в худшем случае сердечный приступ. Но затем один из них, тот, что был постарше, резко замер, его рука, ощупывавшая шею ученого, остановилась.

Он перевернул голову набок, и его пальцы нашли едва заметное, идеально круглое отверстие в виске, больше похожее на след от иглы, но без единой капли крови. Его глаза встретились с глазами другого стража, и в них читался один и тот же немой вопрос: что за оружие могло оставить такой след?