А тем временем голос оратора под куполом площади произнес заключительные слова. Воздух дрогнул от взрыва аплодисментов, и это были не просто аплодисменты — это был гром надежды.

Тысячи рук лихорадочно записывали последние наставления, журналисты с сияющими глазами уже передавали репортажи в свои редакции.

Практика была не просто озвучена — она была увековечена десятками независимых источников одновременно. С этим уже ничего нельзя было поделать. Маховик изменений был запущен.

Но мой взгляд был прикован к группе стражей вокруг тела. Они уже опоясали место цепью, оттесняя любопытных. Их позы говорили о высочайшей боевой готовности.

Они понимали, что имеют дело не со случайной смертью, а с убийством. И орудие убийства было настолько нестандартным, что его след невозможно было спутать ни с одним известным видом оружия. Рано или поздно они начнут искать того, кто способен на такое — того, кто использует невидимые, режущие нити. Меня.

Однако исправить уже ничего было нельзя. Убийство свершилось, и его приметы были теперь у них на руках. Оставаться здесь дольше значило лишь увеличивать риск.

Я развернулся и быстро, но не привлекая внимания, зашагал прочь от трибуны, растворяясь в расходящейся толпе. Люди вокруг были слишком поглощены обсуждением услышанного, чтобы замечать одного человека, спешащего в сторону от главной площади. Свернув в узкий переулок между двумя павильонами, где царила почти полная темнота и не было ни души, я отпустил контроль.

Энергетическое тело отблеска дрогнуло, затем рассыпалось на мириады сверкающих частиц, которые тут же погасли, исчезнув в ночном воздухе.

###

С высоты одного из дальних павильонов я наблюдал за церемонией закрытия выставки. Оратор на сцене что-то вещал о великом прогрессе и единении, но мое внимание было приковано не к нему. К подножию трибуны и к площади методично, словно капли ртути, стекались группы людей, чьи силуэты выделялись даже в этой пестрой толпе.

Яркая и Холодная Звезды, Горная Конфедерация, Аквилона, Торговой Лиги, Бамрана, Сиффара и так далее — всех, ну, или почти всех стран, участвующих в Ассамблее.

И их становилось все больше. Они образовывали тесные круги, обменивались короткими, отрывистыми фразами, их жесты были резкими, а взгляды — острыми.

Картина складывалась безрадостная. Причину смерти Вана установят быстро. След от моего удара был уникален, а о моих нитях знали слишком многие.

Не сегодня-завтра, собрав воедино улики — убийство уникальным оружием, исправленный в самый последний момент текст практики, мои старые грехи — они поймут. Поймут, что за новой практикой Потока и за смертью королевского ученого стою я.