Звери внизу, напрягшись, начали водить ушами и носами. А потом и стягиваться в одну большую стаю, поворачиваясь в сторону необычного природного явления.

А затем до ушей Трофима и зверей долетел рёв двигателя.

На дороге, заваленной снегом, чадя, как доисторический паровоз, появился вездеход. Странная это была машина… На носу у неё, как у настоящего паровоза, имелся конусообразный металлический щит, который раскидывал в стороны снег и резал белое покрывало болот. А за этой необычной машиной оставались две полосы следов от траков.

Но самым странным было не это. А то, что на капоте вездехода, со стороны пассажира, сидел, закутавшись в несколько слоёв одежды, мужчина лет пятидесяти с очень недовольным лицом. И, сложив руки на груди, будто философ-мыслитель, хмуро обозревал окрестности.

Не успел Трофим вскочить на ноги и замахать руками, как изменённое зверьё внизу завыло, заверещало, зарычало и заскулило пуще прежнего. Десятки туш кинулись наперерез вездеходу с куда более доступными, чем тот, что на камне, людишками.

Мужчина на капоте встрепенулся, на миг раздражённо закатил глаза… А потом сказал что-то в духе: «Да опять, ять, чтоб вам всем, ять, откуда вас столько, ля⁈ Не верю, ять, так не бывает!..».

И нет, Трофим этого не слышал. Зато у него, как у охотника, было отменное зрение. Так что по губам прочитал.

А затем вокруг разверзлась геенна огненная… И Трофиму даже показалось, что он видел корчащихся в пламени чертей. Но, возможно, это бились в судорогах «изменыши», рискнувшие обратить внимание на вездеход.

Широкий веер огня прокатился от дороги, плавя снег и поджигая деревья. В небо взметнулся пар и дым. Горло у Трофима перехватило, он закашлялся и вскочил на ноги.

Его движение, наконец, заметил мужчина на капоте вездехода. Он тут же принялся стучать по крыше кабины, указывая на камень и что-то крича водителю. Машина свернула и, огибая по дуге следы пожарища, двинулась к камню.

Основное пламя успело угаснуть, и на пути к Трофиму остались лишь отдельные язычки огня, жадно лизавшие болотную траву. Снег полностью сошёл, обнажив чёрную землю и ледяную поверхность болот. И эта ледяная поверхность тоже стремительно таяла.

Вездеход остановился поодаль, и мужчина на капоте заорал:

— Эй! Эй! Сударь! Ты местный, да?

Трофим всё ещё кашлял, поэтому не смог ответить сразу, а только рукой замахал. И эти взмахи мужчина внизу принял за приветствие, поэтому закричал снова:

— И тебе привет, человече! Привет! Так ты местный?

Трофим по-прежнему кашлял и, силясь ответить, махал руками. Чем, похоже, невероятно сердил мужчину, сидящего на капоте.