Ещё два удара я принял на щиты… А потом бледные жгутики до нас всё-таки добрались…
Эпилог
— Ты, Фёдор, извини, что пришлось вас так выдёргивать… — виноватым голосом сказал мой собеседник, которого звали Евгений Олегович Псковский. — Понимаю, грубовато вышло… Но тут и вправду нельзя такими плетениями кидаться. Вы же там всё угробите совсем. И ладно мы, калеки, но наверху-то тоже люди живут. Да и мои бывшие сослуживцы проснулись…
— Да чего уж там. Выдернули, и хорошо! Нас бы этот грек всё равно размазал… — вздохнул я.
— Это да… Хотя ты щиты свои бодренько плёл вообще-то. Ты же, получается, решил быстроплётом стать? — дядя Женя, как он попросил его называть, вопросительно посмотрел на меня и, не дожидаясь ответа, кивнул. — Ну что ж, мне кажется, в твоём случае отличное решение. Сложно, конечно, но ты, я вижу, упорный.
Мы тут были как бы цельными. Будто смотришь теневым взглядом в реальном мире, но реальность и энергетическая часть — более яркие, что ли… Сложно объяснить, как именно здесь работало восприятие. Почему-то память Андрея подкидывала воспоминания про бредовую книжку о какой-то девочке в зазеркалье.
— А что у тебя с бывшими сослуживцами-то? — спросил я.
— Ну скажем… Они не такие добрые, как я, — улыбнулся дядя Женя, а потом горько усмехнулся. — Безумны они, Федь. Разум только трое сохранили. Я, Толстогубов, он раньше трубопроводной службой ведал, и Ерошкин, библиотекарь. Остальные безумны…
— И двусердые тоже? — понял я.
— Да, они тут самые лютые… Ты даже не представляешь, какой голод мы постоянно испытываем! — вздохнул дядя Женя. — Организмы изменились, подстроились под уровень теньки, какой был во время выброса. А он снижается же мало-помалу… И от этого мы постоянно голодны. Я-то держу себя в руках. А те, кто разум потерял, летят на любой звук и всплеск. Прямо как мотыльки на пламя.
Тёма запрыгнул ко мне на колени. Здесь он был пепельно-серым комком меха, который постоянно перетекал из одной формы в другую.
К слову, я так и не понял, где это «здесь».
— А где мы, кстати? — спросил я. — Что это за место?
— Я так-то тебе и объяснить не смогу, Федь… Я ведь больше практик, чем теоретик. Но твой кот здесь, видишь, себя как дома чувствует. А я его, кстати, видел, когда он сюда нырял. Просто мне наверх ходу нет, но было очень любопытно, что за зверь такой.
— В обычном мире он ныряет в тень и исчезает! — заметил я. — Я это называю «перемещение в тенях».
— Тени… — попробовал слово на вкус дядя Женя, а затем отрицательно пошевелил жгутиками. — Слишком просто для того, где мы находимся… Хождение в тени — это так, одно лишь внешнее проявление. А так-то мы… Да я не знаю даже. Это как будто пространство, но иное, понимаешь? Оно как бы по своим законам живёт. Вот видишь, например, язык туманный?