И те, кто устроил взрыв, конечно, отошли за угол… И даже спустились ниже на этаж…
Но эти гады никак не ожидали, что их и там взрывом накроет. Вместо того, чтобы натворить дел в коридоре, взрывная волна сделала это в замурованном помещении. А кинувшиеся в пролом ратники цесаревны наткнулись на три стонущих от ранений тела.
Мы с женой, правда, всего этого не слышали и не видели. Нам потом рассказали. Когда прошла контузия от близкого взрыва и удара об стену, ещё и с последующим «прихлопыванием» скамьёй.
В итоге, нам помогли подняться и проводили, оглохших и ошарашенных, в знакомую комнату отдыха.
А Саша и Арсений, успокоившись, что мы живы и целы, продолжили участие в прямом эфире, который пришлось прервать, когда случился взрыв. Мне кажется, они так и не поняли, почему гады-подрывники пострадали сами. Никому сходу в голову не пришло, что я успел понаставить столько щитов за доли секунды. Вероятно, всё списали на мою необычайную удачу.
Пришёл лекарь, Дмитрий Саныч, помог нам с Авелиной прийти в себя. И как только ко мне вернулись нормальный слух и адекватность, я первым делом спросил у стоявшего рядом Витала:
— И где эти ублюдки, которые устроили взрыв?
— Мы их отвели в местный околоток. Сейчас ими Дмитрий Саныч тоже займётся, чтобы раньше времени не умерли, — ответил глава Сашиной дружины.
— Ты мне дай с ними пообщаться, если не начнут петь, Витал, — попросил я и, видя, как он нахмурился, добавил, плотоядно усмехнувшись: — Не запоют у вас — запоют у меня. У меня все отлично поют.
Из-за брони было неясно, как ратник воспринял мои слова, но мне почему-то показалось, что он вздрогнул. Просто я действительно очень не люблю, когда меня и жену кто-то пытается убить. Тем более, настолько подло и из-за угла.
И за право разобраться с таким уродом, я многое готов был отдать.
А ещё очень хотелось высказать цесаревне всё, что я думаю об использовании втёмную. Недаром же она сюда, на радио, так настойчиво нас звала. И плевать мне было на то, что кто-то может лишнее узнать, кто-то может услышать… Если бы меня предупредили, мы просто использовали бы Авелинин артефактный щит.
Интерлюдия III
Зверьё бесилось, не в силах добраться до такого близкого человека. Бог весть, почему именно люди вызывали у зверей такую ненависть. Трофим раньше об этом никогда не задумывался.
И уж тем более, он не собирался задумываться теперь. Сидя на скользком камне, похожем на кусок скалы метров семи в высоту, который возносился над болотом, как перст. Или как что-то куда более неприличное. Зато хорошо отражающее ситуацию, в которой оказался Трофим.