В местной лекарне, пропахшей медикаментами и озоном, мы нашли лекаря Дмитрия. Того самого, что работал с обозом Семёнова и помогал нашим ребятам. Он сидел в комнате отдыха, где тоже стояла пара коек с больными, и выглядел, прямо скажем, не слишком свежо. Сразу было понятно, что работы у него здесь не много, а очень много.

— Здравствуйте! Как мои ребята? — спросил я, подходя ближе.

Дмитрий поднял уставший взгляд и кивнул в сторону палат.

— Живы. Почти здоровы. Вашему безрукому мы пока хороший протез поставили. Успели…

— Что значит «успели»? — не понял я.

— Кончились тут, в Хворостово, протезы… — криво усмехнулся Дмитрий. — К слову, с вас местные ещё попросят около полутора тысяч рублей. Это за лечение.

Говорил он резко, без лишних сантиментов, зато в словах сквозила профессиональная уверенность. Та самая, которая обычно действует лучше успокоительных.

— Спасибо, — сказал я, и это была не пустая формальность.

— Не за что, — ответил он, пожав плечами.

— Много раненых? — спросил я, кинув взгляд в сторону пациентов, лежащих в комнате отдыха для медперсонала.

И нарвался в ответ на длинную жалобу о том, что даже поспать не удалось. С середины ночи везут и везут. Мы с Авелиной вежливо качали головами и сочувственно вздыхали. Под конец выговорившийся лекарь опомнился, сообщил, что у него много дел, и убежал куда-то в недра больничного заведения.

Следующей точкой посещения были местные мастерские. Они находились на другом конце поселения, у восточной стены. Это был целый город в городе: несколько огромных одинаковых ангаров из бетона и рифлёного металла, вокруг которых теснилась покалеченная техника. Грузовики с помятыми кабинами, внедорожники с дырявыми бортами и покалеченные броневики.

Наши уже были в починке. Работы обещали закончить к полудню следующего дня. Тут, к слову, цены оказались на порядок выше, чем в лекарне — почти десять тысяч за всё. Но оно и понятно: менять приходилось значительно больше, чем у живых людей.

В какой-то момент перевалило за полдень. Мы молча брели обратно в гостиницу. В голове складывалась картина: раненые на поправке, техника почти починена. Это были хорошие новости. Но они же означали, что пора определяться с планом действий. Предложение цесаревны висело в воздухе, и его нельзя было слишком долго игнорировать.

Войдя в «Уют», мы направились прямиком в подвальную столовую. После утреннего пира в «Последнем Рубеже» местная перловка вызывала меньше энтузиазма, но тело упрямо требовало свежего топлива. Взяв по внушительной порции, мы с женой устроились за свободным столом.