С флангов, пользуясь замешательством, ринулась пехота. Человек пять, в камуфляже и легких шлемах, вооруженные автоматическими дробовиками «Вепрь-12». Их тактика была проста: массированный огонь на подавление. Залпы картечи застучали по броне лимузина, выбивая остатки стекол, срывая краску. Охранники ответили точными очередями. «Молчун» поймал в прицел одного из нападавших, целившегося в министра. Короткая очередь — три пули. Первая срикошетила от шлема, вторая попала в бронежилет, третья нашла щель в слабом месте под мышкой. Нападавший дернулся, как кукла, и упал, окрашивая асфальт в алый цвет.

Но их было больше. Двое, действуя слаженно, закидали нашу позицию за лимузином гранатами. Не взрывными, а светошумовыми и дымовыми. Ослепляющая вспышка, оглушительный грохот, и нас окутала плотная, едкая пелена.

— Контакт справа! — закричал кто-то, и началась рукопашная в дыму. Звуки были кошмарными: хруст костей, глухие удары, сдавленные стоны, прерываемые короткими очередями в упор. Я увидел, как один из наших охранников, отбиваясь от соперника, получил удар прикладом в лицо и замертво рухнул. «Шофер», стреляя на звук, уложил двоих, но третий, огромный детина с татуировкой паука на шее, выскочил из дыма прямо передо мной, занося для удара тесак.

У меня не было времени на арбалет. Он взял меня за горло и прижал к земле. Его руки были слишком большими и слишком сильными, у меня не получалось их расцепить. Я посмотрел в сторону и увидел рядом с собой осколок от стекла лимузина. Взял его в руку и резким ударом вонзил ему прямо в сердце. «Паук» замер, его глаза расширились от непонимания и ужаса. Он посмотрел на свою грудь, из которой сочилась кровь окрашивая моя лицо красным. Из его рта вырвался кровавый пузырь. Он рухнул назад.

Я отпрянул, смотря на свои руки. Они были все в крови и неглубоких ранах от стекла. Онемение сменялось жгучей болью в пальцах. Но я был жив, и это сейчас было самое главное. Битва еще не закончилась? Я до конца не знал ответа на этот вопрос в тот момент.

Дым начал рассеиваться. Картина была мрачной. Из восьмерых остались я, Владимир Николаевич, Шрам, раненый в плечо, но держащийся на ногах, Шофер, с разбитым лицом, и еще один охранник, «Везунчик», слегка прихрамывающий. Трое наших лежали без движения. Десять нападавших — все мертвы. Проспект, усеянный телами, напоминал картину из фильма про апокалипсис.

Выстрелы стихли. Наступила звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь отдаленными сиренами и хрипами раненого где-то вдалеке.

Владимир Николаевич опустил руки. Синий свет в его глазах и вокруг пальцев погас, оставив лишь усталое лицо государственного чиновника, только что пережившего кровавую бойню в попытках спасти свою собственную жизнь. Он, тяжело дыша, подошел ко мне, внимательно оглядел с ног до головы и спросил: