Борода Черномора зашевелилась, выдавая его нервозность. Карлик хотел этого и был всего лишь в одном шаге от того, чтобы согласиться. Но… Его абсолютная клятва верности, словно натянутый собачий поводок, напомнила ему, что не стоит этого делать.

— Отец Евлампий… — в то же самое время обрабатывал священника Хаос. — Ты ищешь Истину, но твой Бог молчит. А я могу показать тебе истинное лицо твоего «Творца»…

Видение изменилось — темный собор, где лики святых на иконах искажены яростью, где вместо алтаря стояло огромное зеркало, в котором отражалось… Там отражалось что-то, чего я совершенно не сумел рассмотреть. Однако, священник вскрикнул, не сумев сдержать ужаса. Видимо, это отражение в зеркале предназначалось только для него, являясь индивидуальным кошмаром.

— Нет! Ты лжёшь!

— А может, ты просто не готов видеть? В моём мире ты точно узнаешь Истину. Или… ты сам сможешь стать Истиной… Великой, всеобъемлющей… В моем мире возможно всё…

Отец Евлампий побледнел. Его вера всегда была его опорой. А что, если Хаос прав?

— Нет! Ты лжёшь, демон! — скинул с себя нахлынувшее наваждения священник. Его вера вновь была крепче гранита.

— Ваня… — Демон ухмыльнулся, растекаясь приторным елеем лести, — Чумаков. Ты же солдат. Но тебя постоянно предают… А я обещаю… — И дальше по тексту вагон и маленькая тележка всевозможных плюшек. Чумаков молчал, но его рука непроизвольно потянулась к пистолету.

Зная деда, я решил, что сейчас, наплевав на все условности, он пальнет прямо в эту ухмыляющуюся рожу демона. С дедулей тот, ну, вот никак не угадал. Ваня убеждено (до самой своей смерти) считал, что человек — сам кузнец своего счастья. И оно, это счастье, достигается не за счет какого-то вагона плюшек. И я с ним был в этом совершенно согласен.

— А ты… — Хаос посмотрел на меня глазами Раава. — А ты… ты устал… — Его голос стал мягким, почти жалостливым. — Причинять Зло во имя Добра не каждому под силу… А что, если я дам тебе возможность скинуть это бремя? Только отдай «Гнев» и всё… Иначе…

Я посмотрел на своих спутников, проникая в их мысли и желания. Они уже не колебались. Хаос поставил не на ту карту — и проиграл. Каждый из них уже столько успел пережить в своей жизни, и не важно — длилась она столетиями, либо едва-едва перевалила за два десятка лет, что сумел закалиться крепче любой стали.

— Выбирайте! — громыхнул напоследок Хаос, но никакой моральной поддержки в наших душах так и не нашёл.

Пространство вокруг нас содрогнулось, вспыхнув малиновым заревом. Лицо Раава, отражающее чувства Хаоса, исказилось яростью — его планы рушились, а мы стояли перед ним, непоколебимые, как скалы. Похоже, давненько он со смертными не общался, либо с такими упёртыми, как все из нашей компашки.