Товарищ Летнаб, он же Петров Петр Петрович, стоял чуть в стороне, суровый, но даже в уголках его глаз читалось что-то похожее на облегчение. Ну, а его мысли не отличались разнообразием — сейчас каждый, даже самый распоследний красноармеец на нашей секретной базе был рад нашему возвращению. Ведь вернуться живым из-за линии фронта — не это ли настоящее Чудо?

— Ну что, герои? — Чуть хрипловатый голос летнаба перекрыл общий гомон. — Первым делом на кухню?

— Да, пожрать бы не мешало! — Выразительно погладил урчащий живот коротышка. — После всех приключений аппетит разыгрался — просто жуть! — громогласно рыкнул он, невзирая не мелкий рост.

Кто-то засмеялся, кто-то выругался от неожиданности, но все понимали, что прибывшие со мной и Ваней — это не совсем обычные, а, вернее совсем необычные люди. Если они вообще люди… Запах казарменной кухни, крепкие рукопожатия, смех — после всех мытарств наша секретная база в Подмосковье казалось почти райским уголком.

Когда мы зашли за ворота, товарищ Контролёр кивнул в сторону здания:

Сначала баня или ужин?

— Сначала жрать, а потом уже всё остальное! — безапелляционно проревел Черномор.

— И откуда у нас такой грозный товарищ взялся? Субординация не для него? — безобидно поинтересовался Фролов, кинув оценивающий взгляд на коротышку.

— Ты его недооцениваешь, товарищ Контролёр, — усмехнувшись, произнёс я. — А субординации я его научу…

— Тогда прибавим хода, товарищ Борода! — рассмеялся Лазарь Селивестрович, направляясь к столовой.

И мы пошли за ним, наконец зная, что хотя бы на эту ночь война для нас закончилась. Столовая встретила нас густым паром от горячих щей и звоном металлических мисок. Повар — коренастый красноармеец с вечно засаленным фартуком — уже накладывал порции, бросая оценивающие взгляды на вошедших.

Мы уселись за длинный стол, и Черномор, не дожидаясь приглашения, тут же вцепился в хлеб, а после принялся уплетать щи, будто боялся, что их сейчас отнимут.

— Да не спеши ты, оглашенный! — фыркнул Фролов, но коротышка только оскалился в ответ, демонстрируя полный рот капусты, застрявшей в зубах.

Я отхлебнул горячего бульона, и тело сразу отозвалось благодарным теплом. Ваня Чумаков ел молча, но по тому, как он ковырял ложкой в тарелке, было видно, что его мысли где-то далеко.

— Опять у тебя в голове черти водят хороводы? — спросил я, наклоняясь к нему поближе.

— Да нет… — Мой молодой дедуля неожиданно вздохнул. — Просто думаю, как там Акулина, и сколько еще таких спокойных ночей у нас еще будет?

Тишина повисла на мгновение. Даже Черномор перестал чавкать, с интересом уставившись на Чумакова.